Очаровательная блудница

И в глаз получил…

– Какое целомудренное время было! – мечтательно произнесла она. – Люди здесь страдали, влюблялись, рождались и умирали. Теперь и не подумаешь…

– Все одичало. Будто никогда и не жили. Напоминает сгоревший корабль…

– Нет, есть примета!

Лиза указывала на провода, где, словно ноты на нотной линейке, сидели ласточки – городские, с раздвоенными длинными хвостами, правда, почему-то молча.

Прошло еще более часа. Успели сварить чай, разогреть тушенку и первый раз за весь день стали есть, однако никакого движения на реке не наблюдалось. В женской зоне стучали топоры, молотки и скрипели выдираемые ржавые гвозди – разбирали старые постройки. Рассохин, как и в былые времена на Карагаче, часто вертел головой, озирался, однако приближения этих двоих не заметил и не услышал, а увидел, когда они уже стояли в пятнадцати шагах от костра: безбородый, однако с косичкой, мужчина лет сорока и с ним женщина такого же возраста, завязанная до глаз платком. Оба одеты по-таежному, в выцветших и черненных кедровой смолой брезентовых куртках, в кержацких броднях, за спинами – берестяные пестери, с которыми ходят по грибы и ягоды.

Глядели вроде бы по-кержацки, без всяких ярко выраженных чувств.

– Доброго здоровья, – по-мирскому поздоровалась женщина. – Хлеб да соль.

Мужик только смотрел и молчал.

– Благодарствую, – напряженно отозвался Рассохин. – Давайте с нами?

Они приблизились к костру, сняли пестери и сели на землю, подвернув ноги, как в обласе. И оба уставились на Елизавету.

– Нас твоя матушка послала, – негромко проговорила женщина. – Велела к себе привести.

Лиза вскочила, глянула на Рассохина и спросила у него же:

– Какая… матушка?

– Твоя родная матушка, – ответила та. – Ты ведь Елизавета?

– Елизавета…

– Письмо тебе писала, наказывала в гостинице ждать. А ты сама на Карагач пришла.

Рассохин взял ее за руку, усадил рядом с собой.

– Сначала скажите-ка, посланцы, – набираясь ярости, словно электричества, напряженно вымолвил он, – вы кто будете?

Гости переглянулись.

– Он именем Демиан, – представила женщина. – А я жена его.

– И все?

– Так спрашивай, ответим.

– А какое отношение имеете к ее матери? Кто вы ей?

Ее сухопарый Демиан стоически молчал, не отводя пристального взора с Лизы.

– Да живем мы вместе, – объяснила его жена. – В одном скиту.

– Значит, мама жива?! – словно очнувшись, встрепенулась Лиза.

– Жива. Ты собирайся-ка, Елизавета, и пойдем.

– Она никуда с вами не пойдет! – жестко заявил Стас. – По крайней мере, без меня.

Демиан наконец-то отвел взгляд, пощурился на солнце и вытянул натруженные ноги.

– Ты, должно, Рассохин? – утвердительно спросила женщина.

– Рассохин.

– Мы так и думали… Тебя она не звала. Велела лишь Елизавету привести. Воля матери.