Одна из тридцати пяти (СИ)

Он не остановится, не пощадит никого из нас, и во всем, что происходит я чувствую подвох.

— Что может случиться, ваше величество, когда он прибудет ко двору, чтобы соблюсти процедуру отречения? — спросил один из советников. — С ним будет лишь небольшая свита его приближенных.

— Вы зря беспокоитесь, — невозмутимо протянул Эдмунд, глядя на мать, — что может поделать человек, когда окажется здесь?

— Райт не простой человек…

— Вы слишком идеализируете его, — вдруг произнес Эдмунд со свойственным ему упрямством, — будто он и вправду всемогущ. Да он просто мешок дерьма с костями. И когда меня коронуют, я докажу это, вспоров его брюхо!

То, что раньше вызывало умиление в этом белокуром красавце, теперь безумно злило королеву.

— Я чувствую, что он что-то затевает.

— Вы сейчас должны чувствовать лишь одно — радость, — упрямо заголосил Эдмунд, — потому что завтра ваш сын станет королем Хегея. Но вы, кажется, совершенно позабыли об этом, ваше величество.

В нем кипела обида и ненависть, ибо на рассвете Генриетта позволила себе недопустимое — оскорбила его в присутствии слуг. Невероятная глупость в сложившейся ситуации.

— Я никогда не забываю об этом, сын мой, — проговорила она довольно ласково, — и действую только в ваших интересах, возможно, переходя грани, но таков мой материнский долг — наставлять вас на путь истинный.

Ее рука накрыла его спокойно лежащую на столе кисть. Эдмунд резко повернул голову.

— Я есть правда и истина, я — закон, я — монарх! Я не нуждаюсь в ваших наставлениях!

— Сын мой, я…

— И я не понимаю, — между тем взревел принц, — для чего сейчас обсуждать то, что очевидно и не подвергается сомнению?

Королева опустила взгляд долу с притворным смирением. Все-таки Эдмунд станет королем, капризным королем, которому она должна подчиняться.

— Я лишь говорю о своем предчувствии, — сдержанно вымолвила она, — которое редко меня подводило. И я считаю, мы должны обсудить все варианты, даже те, которые очевидны и не подлежат сомнению.

Эдмунд покраснел, белки его глаз тоже налились кровью. Он громыхнул по столу кулаком:

— Все вон!"

"Когда лорды вопросительно уставились на королеву, она лишь прикрыла веки. Зал стремительно опустел, и она сказала сыну:

— Сейчас нам обоим тяжело, Эдмунд, но ты должен слушать меня, потому что…

— Ты хочешь выставить меня дураком? — закричал принц, вскакивая на ноги. — Ты унизила меня! Ты меня используешь…

— Нет, — примирительно протянула Генриетта, — нет, сын, это не так. Я на твоей стороне. Но ты чуть было все не испортил с этой девчонкой. Зачем нужно было бить ее? Эдмунд, она гарант нашей безопасности.