Право первой ночи. Жар трёх сердец

Силы, женщин, власти… Потому отец и сдерживал твою неуёмную жадность!

— И теперь Огненный король знает, как он это делал, — саркастично вторит Эдхар. — Ты вручил нашему врагу способ остановить не только меня, но и отца. Неужели ты настолько глуп?

— Аирир мне не враг, — немного спокойнее возражает Леорас. — Он союзник.

— Значит, ты всё же глуп, — решает ваннор. — Ревность застилает тебе глаза, раз не замечаешь очевидного.

— Ревность? — Расхохотавшись, муж опускается и обнимает меня. Я дрожу в его руках, но Леорас заставляет меня подняться. — Эта женщина любит меня, а тебя ненавидит! У меня нет повода беспокоиться.

— Будь это правдой, ты бы не предал Зивер. Ты сходишь с ума, потому что Искрель ненавидит меня сильнее, чем ты ей нравишься. Это беспокоит тебя, потому что ты знаешь. Ненависть — это неотъемлемая часть любви.

— Замолчи!

Я вздрагиваю от крика Леораса и, вырвавшись из его объятий, в ужасе отшатываюсь. По рукам мужа стекают волны жара, магическое пламя едкими каплями опадает на пол и оставляет на мозаике тёмные следы. Я пячусь в панике, зная, как больно жалит этот огонь. Хочется убежать, но остаюсь на месте.

Не могу оставить их… Но за кого я волнуюсь? Ещё недавно я бы заявила без малейшего сомнения, что за Леораса. Но сейчас, когда слова ваннора неприятно колют в груди, появляется сомнение.

— Молчание не защитит тебя от правды, — ровно продолжает Эдхар, и кажется, что его ледяным голосом можно потушить лесной пожар. — Ты обвиняешь в жадности меня, потому что сам обуреваем ею. И обманываешь сам себя. Я же никогда не желал своего дара.

— Ложь!

— Ты видел лишь мою силу, но не замечал моей боли. Где ты был, когда отец истязал меня в ловушке? Начиная с семи лет, как проснулся дар, и каждый раз, как ему казалось, что я проявил слабость, ты убегал. Я напомню, Леорас. Ты боялся, что однажды он заставит тебя убить кого-нибудь из тех, кого ты знаешь. И если ты проявишь жалость, то подвергнешься такому же наказанию, как и я.

Я медленно отступаю, пока не вжимаюсь спиной в стену. Приложив ладонь к груди, не отрываю взгляда от клетки под потолком. То, что приоткрывает ваннор, поражает меня до глубины души. Представляю маленького мальчика, которого отец заставляет лишить жизни другого человека, и к горлу подступает ком.

Как жестоко! Как страшно! По щеке соскальзывает слеза.

— Ты убивал без малейшей жалости! — цедит Леорас.

— Ошибаешься, — гудит ответ ваннора. — За каждую жизнь я платил новым шрамом на сердце. Оно становилось бесчувственным, чего и добивался отец. Ты идёшь по этому же пути и вскоре потеряешь всё. И, разумеется, самое главное.

— Снова угрожаешь забрать мою жену? — злится Леорас.

— Ты утратишь себя.

Наступает тишина, в которой я отчётливо слышу стук своего сердца.