Призрак в кривом зеркале

– Может быть, Макар Андреевич плохо себя чувствует, – с преувеличенной заботой, превращавшейся в насмешку, отозвался Леонид.

Эльвира Леоновна укоризненно взглянула на сына.

– Я плохо спал, – сказал Макар и добавил, не давая вставить слова ни Ларисе, ни Леониду: – Мне всю ночь мешали призраки.

В комнате повисла тишина. Илюшин заметил, как Эдуард метнул быстрый взгляд на старшего брата, а Лариса уставилась в тарелку. Эльвира Леоновна, наоборот, воззрилась на Макара со смешанным чувством удивления и возмущения.

– Что вы имеете в виду, Макар Андреевич? – наконец осведомилась она. – Надеюсь, это шутка?

Илюшин отодвинул чашку с недопитым кофе и откинулся на спинку кресла.

– Знаете, что удивительно, Эльвира Леоновна? – заметил он вместо ответа на ее вопрос. – Удивительно то, насколько близко к сердцу вы воспринимаете слово «призрак» или, скажем, «привидение». Казалось бы – что я такого сейчас сказал? Однако вы встрепенулись, как будто по вашему дому и в самом деле расхаживает призрак, а вы стараетесь это скрыть.

Шестакова даже не попыталась улыбнуться в ответ.

– Я не люблю шутки такого рода, – отрезала она.

Эля испуганно смотрела то на Илюшина, то на мать, прикусив нижнюю губу.

– Неудивительно, что вы их не любите, – хладнокровно отозвался Макар. – Потому что с вами слишком часто шутили подобным образом. Точнее сказать, не с вами, а с теми, кто пытался поселиться в вашей замечательной гостинице.

– О чем вы говорите?!

– Думаю, вам лучше задать этот вопрос Леониду Сергеевичу. Или, может быть, Ларисе Сергеевне?

Голос Макара утратил обманчивую мягкость, стал жестким и тихим, но очень отчетливым. Взгляд его остановился на Ларисе, которая попыталась изобразить на лице непонимание, но не выдержала и отвела глаза.

– Макар Андреевич сегодня определенно не выспался, – пояснил Леонид, скривив губы. – Я предлагаю закончить этот бессмысленный разговор.

Он встал, резким движением швырнув салфетку на стол.

– А вы мне и не нужны для продолжения разговора. – Бесстрастность Макара была такой же обманчивой, как и мягкость, – в действительности он разозлился. – Не думаю, что вы сможете добавить что-то новое к тому, что я выяснил. Впрочем, нет – пожалуй, все-таки можете. Поведайте мне, господин Шестаков: как шевелилась штора?

– Что? – хором спросили двое – Эльвира и Эля. Эдик промолчал, и Макар мысленно кивнул самому себе: его подозрение подтвердилось.

– Я говорю, – обратился он к Эльвире Леоновне, – что в длинном списке фокусов, использованных вашими детьми, мне непонятна техническая сторона одного-двух. Я буду признателен, если кто-нибудь удовлетворит мое любопытство.