Рандеву с «Варягом». Петербургский рубеж. Мир царя Михаила

Игорь, который был штатным парикмахером в своем взводе, аккуратно подровнял прическу нашего новичка – результат внушал. Вместо недавнего заключенного бомжеватого вида, перед нами сидел типичный новобранец кавказской национальности.

За столом товарищ Коба поначалу чувствовал себя скованно, с подозрением поглядывал на жандармский мундир нашего любезного ротмистра Познанского. На нашу камуфлированную униформу, напротив, он смотрел с явным любопытством. А уж когда я обратился к Мехмеду Ибрагимовичу «товарищ майор», глаза у нашего подопечного полезли на лоб.

Когнитивный диссонанс – он и у будущего товарища Сталина тоже когнитивный диссонанс. Лица наших спецназовцев были бесстрастны, Михаил Игнатьевич, напротив, сиял как медный таз, наслаждаясь классической итальянской комедией положений.

Чтобы разрядить обстановку, я решил наконец-то первым начать разговор с Кобой, чтобы он не дичился и почувствовал исходящее от нас доброжелательство и желание сотрудничать.

– Иосиф Виссарионович, – сказал я, передавая ему лаваш, – а ведь мы могли встретиться с вами, когда ехали в Петербург из Порт-Артура.

Вы опередили нас на чуть-чуть, всего на какие-то две недели. Не могли подождать со своим побегом – сразу бы вместе поехали в Питер!

– А вы, Николай Арсеньевич, приехали прямо с фронта? – с удивлением спросил меня Сталин. – Вы там воевали, или… – он замялся, – были по жандармским делам?

– Жандарм у нас здесь только один – Михаил Игнатьевич, – я кивнул в сторону ротмистра Познанского, – а мы с майором Османовым проходим совсем по другому ведомству, к Корпусу жандармов отношения не имеющему. Мы к вам с товарищами проездом через Питер, прямо из самого Чемульпо.

– Я сразу понял, что вы не из жандармов, – ответил Сталин, – да и говор у вас какой-то… Не русский, скажем так…

– Так я и есть не русский… Я – осетин. А Мехмед Ибрагимович – так тот вообще турок. Сержант Курбатов – из Боровичей, отец русский, мама из тамошних карел. Рядовой Палицын – мордвин. Михаил Игнатьевич… – обратился я к Познанскому.

– Я из дворян Полтавской губернии, но род наш – из Ржечи Посполитой, так что у меня и польской, и литовской, и, говорят, татарской крови хватает, – с легким поклоном включился в разговор ротмистр.

– Вот видите, – продолжил я, – нас тут, как сказано в Писании, каждой твари по паре, а точнее по одной штуке, что, вообще-то, не мешает всем верно служить нашей общей Родине – России.

– Господа, я не хотел вас обидеть, – извинился Коба, – в данном случае я имел в виду лишь то, что ваш русский язык какой-то необычный, не такой, на каком обычно говорят в Российской империи.

– Ах, вы об этом… – я на мгновение задумался.