Рандеву с «Варягом». Петербургский рубеж. Мир царя Михаила

– Сэр Артур, – озабоченно произнес Первый лорд Адмиралтейства, – все дело в том, что навигация в акватории Финского залива начинается только в конце апреля – начале мая. А до этого момента наш флот просто не сможет пробиться сквозь лед.

– Хорошо, сэр Уильям, – устало сказал британский премьер, – делайте все, что сможете. Тем более что сэр Генри мне уже докладывал о подготовке русскими некоего Балтийского союза. Так что проблемы у вас могут возникнуть еще в Датских проливах. Эти датчане, быстро забывшие о том, как наш славный адмирал Нельсон с помощью своих пушек показал им, кто хозяин в европейских морях, слишком много себе позволяют.

Если это так, то пусть эти дикари из Петербурга для начала полюбуются на развалины Копенгагена.

Вы меня поняли, сэр Уильям? К первому, максимум десятому апреля наш флот должен подойти к Копенгагену. И горе тем датчанам, которые рискнут встать на нашем пути!

– А как насчет других датских городов? – осторожно спросил сэр Уильям. – Надо ли их жителей научить хорошим манерам?

– А почему бы и не поучить? – ухмыльнулся британский премьер. – Чем хуже Копенгагена такой город и порт, как Эсбьерг, Скаген или Орхус? Пусть ими займутся наши крейсера.

На побережье Ютландии есть где положить десяток-другой крупнокалиберных британских снарядов. Датчане так никогда и не будут любить нас, так пусть просто боятся – нам этого будет вполне достаточно. Думаю, что их пример послужит хорошим уроком для тех, кто не будет уважать военную мощь нашей империи…

Ну, а теперь, джентльмены, идите. Мне еще раз надо будет подумать над тем, о чем мы только что с вами говорили, и решить, что именно мне сказать его величеству.

Если будут какие-либо изменения в планах, то вам своевременно сообщат. Все, джентльмены, все свободны.

16 (3) марта 1904 года, вечер. Санкт-Петербург, Зимний дворец, кабинет Е.И.В.Полковник Антонова Нина Викторовна

Мы, пришельцы из будущего, привычны ко всему. Беспрецедентно наглое британское заявление нас возмущает, но не удивляет. Видали мы и не такое. Мадлен Олбрайт, Кондализа Райс и Хиллари Клинтон закалили нас в идеологических боях. Напротив, местные, привыкшие к обтекаемой вежливости XIX века, были не столько возмущены, сколько шокированы беспардонностью британского заявления.

– Это истерика, ваше величество, – стараясь быть спокойной, сказала я Марии Федоровне, прочитав текст британской ноты, – а значит, признак слабости. А еще это добровольное признание вины в цареубийстве и попытке насильственного свержения законного государя Михаила Александровича. Партию свою они проиграли, и теперь джентльмены банально пытаются блефовать, угрожая России.

– Уж очень вы спокойны, мадам, – сухо заметила Мария Федоровна, забирая у меня бумагу.