Рандеву с «Варягом». Петербургский рубеж. Мир царя Михаила

И слова немецкого пограничника: «Стой! Кто идет!» прозвучали для нас райской музыкой. Я полез в карман за документом, который должен был в Германии открыть нам любые двери.

25 (12) марта 1904 года, день. Поезд Страсбург – ЛюбекСтарший лейтенант Бесоев Николай Арсеньевич

Ранним сегодняшним утром мы с моими спутниками перебрались через границу Швейцарии и Германской империи, и тут же были остановлены пограничным патрулем. Но грозный окрик немецкого пограничника не испугал, а обрадовал нас. Все опасности уже были позади.

Впрочем, после нашего задержания – а как назвать еще то, что нас конвоировали с винтовками в руках два здоровенных пограничника – мы отправились в городок Санкт-Людвиг, где находилась комендатура.

В наше время этот небольшой населенный пункт носит название Сан-Луи."

"Документ, который я предъявил старшему патруля, вызвал неподдельное уважение ко мне и моим спутникам. Все же не так часто обычные нарушители границы носят при себе бумагу, подписанную самим министром внутренних дел империи, где говорится, что все германские власти должны оказать максимальное внимание и полное содействие предъявителю этого документа.

Ну, а привычка беспрекословно выполнять приказы начальства у немцев появляется уже во младенчестве, если еще не утробе матери. И хотя немецкие пограничники считались чиновниками таможенной службы, они носили военную форму, были вооружены и структурированы по армейскому принципу. Так что словосочетание «Орднунг мусс зайн» – «Должен быть порядок!», не было для них пустым звуком.

Мои спутники, оказавшись в Германии, тоже повеселели. Похоже, что у них отлегло от сердца. И если Коба как-то скрывал свою тревогу и страх, то Ленин от всего того, что ему удалось сегодня ночью увидеть, был впечатлен по полной программе.

Надеюсь, что теперь он поймет, как выглядит задний двор Большой политики. Надежда Крупская тоже чувствовала себя явно не в своей тарелке. А вот Ирина, которая уже успела кое-что повидать во время двух командировок в «горячие точки» вела себя на удивление спокойно. Вон она, идет под ручку с нашим Сосо и воркует с ним о каких-то банальных пустяках, словно на обычной загородной прогулке.

В комендатуре дежурный офицер, ознакомившись с нашим грозным «тугаментом», предложил обождать в комнате для развода патрулей.

А сам куда-то ушел, видимо, докладывать вышестоящему начальству.

Минут через десять неразговорчивый пограничник зашел в комнату с подносом, на котором стояли пять чашек с горячим кофе и тарелка с бутербродами. Только сейчас я почувствовал, что изрядно проголодался. Коба, Ирина, Крупская и я с жадностью набросились на еду. Ильич же, посмотрев на меня и, видимо, вспомнив сегодняшнюю ночь, судорожно сглотнул и отодвинул от себя чашку.