Рандеву с «Варягом». Петербургский рубеж. Мир царя Михаила

А суровой прозой жизни оказалось то, что лишившись общества Ирины, Коба волей-неволей был вынужден чаще видеться со мной.

И вот сегодня утром, сразу после завтрака в кают-компании, мы с ним, как два закадычных приятеля, вышли прогуляться на палубу крейсера. Погода стояла почти весенняя, неяркое солнце пробивалось через высокие перистые облака, а теплый юго-западный ветер обещал скорое наступление весны. В Питере сейчас, наверное, уже заплакали сосульки и начали оседать сугробы в парках и скверах.

Коба, выйдя на палубу, сразу же отправился на бак, где у специально оборудованной курилки засмолил свою дешевую папиросу, с наслаждением втягивая вонючий табачный дым.

Я же как человек, приобщенный к здоровому образу жизни, встал от него с наветренной стороны, чтобы сизые клубы дыма сносило ветром в сторону. Курящий спецназовец неоправданно сокращает себе жизнь. Никотин сбивает дыхалку, а табачный дым ухудшает обоняние. У моих коллег бывали случаи, когда надо было не только махать руками и ногами, но и в прямом смысле унюхать опасность. Но, к счастью, экологический вред от пагубной привычки Кобы был несравненно меньшим, чем черные облака угольного дыма, извергаемые в небо трубами крейсера «Светлана». Не наступил еще век мазута, век турбин и дизелей. Но чувствую, что он не за горами. Не зря в Копенгагене у адмирала Макарова так горели глаза, когда командир «Северодвинска» рассказывал ему о наших боевых кораблях.

Но сейчас все это побоку. Главное то, что Коба, немного помявшись, тихо, почти шепотом спросил у меня:

– Товарищ Бесоев, скажите, что вы думаете о нашем новом императоре?

– О Михаиле Александровиче? – так же тихо переспросил я.

– Да, о нем, – кивнул Коба, – мне он показался, как бы это сказать, несколько возбужденным и настороженным.

Я немного задумался, а потом ответил:"

"– Понимаешь, Сосо, новый правитель России находится сейчас в положении, которое хуже губернаторского. Если он ничего не будет предпринимать и ограничится только косметическим ремонтом, то через десять, максимум через пятнадцать лет Российская империя придет туда, куда она пришла в нашем прошлом…

– Товарищ Бесоев, – поинтересовался Коба, – а что вы понимаете под косметическим ремонтом?

Мысленно чертыхнувшись, я ответил:

– Это такой ремонт, когда все красят двери и рамы, белят потолки, а трещины в стенах замазывают известкой, чтобы они не бросались в глаза.

И те, кто проводит этот ремонт, не хотят понять, что в один прекрасный момент штукатурка упадет им на голову, стены треснут и развалятся, а само строение может похоронить их под обломками.

– Теперь мне понятно ваше сравнение, – немного подумав, сказал Коба. – Вы, люди будущего, мыслите очень яркими образами, и мне стоит этому у вас поучиться.