Сирийский рубеж 3

Пахло порошком, хозяйственным мылом и остатками «Дихлофоса». На одной из кроватей лежал зашитый-перешитый с одним глазом медвежонок и аккуратно сложенные вязанные носки.

— Присяду? — спросил я, указывая на железную кровать у окна.

— Это ж вроде твоя кровать. Можешь, конечно.

На кровать я так и не сел, а только подошёл к дужке и прикоснулся. По телу пробежал холодок. И не только, потому что таким является металл этой кровати. Я вспомнил, как ночью Клюковкин забирался на подоконник и смотрел вдаль.

— Ты всегда ждал, когда за тобой придут, Саша. И именно здесь.

В моём прошлом я делал тоже самое. Смотрел и ждал. Сначала маму. Потом папу. Потом кого-нибудь, кто может быть родственником."

"А как нелепо звучал вопрос: ты любишь свою маму? Покажите мне её. Может, я и дам ответ. Тогда я и понял, что эти иллюзии о маме, которой нет, ни к чему.

— Иллюзии мешают жить, верно? — спросил я.

— Ты уже это и сам понял.

Но однажды, Клюковкин залез в личные дела и прочитал о себе. В документах моего предшественника сказано, что его мама умерла. А в личном деле было заявление со словами — «Отказываюсь от сына, потому что не могу…». Вот и не знаешь, что лучше.

Затем, когда стало понятно, что Клюковкин «свой собственный», он ждал пролетающий самолёт или вертолёт.

И всегда дожидался.

В комнате напротив послышался детский плач. Я повернулся и вышел первее Зинаиды Александровны.

В умывальнике стоял мальчик лет трёх-четырёх рядом с краном. Носки на нём были большие, майка сильно выстиранная и в двух местах заштопанная. Паренёк плакал, тыкая грязными пальцами снизу крана.

— В… вода не течёт, — плакал малыш.

Я заметил, что кран не был открыт. Как-то странно, что мальчик этого не понял. Но он всё продолжал тыкать пальцем в отверстие.

— Ты из деревни? — спросил я и малец кивнул.

Я аккуратно открыл кран и вода полилась.

— Его недавно к нам привезли. Забрали у пьяниц из деревни. У них ни водопровода, ни печки в доме не было. Как он выжил, не понятно, — сказала Зинаида Александровна, вытирая лицо мальчику.

Малец быстро убежал, а мы вышли из умывальника с воспитателем.

Дети закончили обедать и высыпали в коридор. Пока мы медленно шли и общались, каждый из них смотрел на меня то со страхом, то с восхищением.

Но вот чего нет в их глазах, так это любви. Их этому тяжело научить.

— Много проблем, верно? — спросил я.

— Как и всегда, Саш. Ты ведь знаешь, что в детском доме два типа детей. Есть те, кто всегда сбегает, думая, что вокруг одни враги. А есть те, кто из этих врагов делает себе друзей.

— Да. Что ж, я не просто так пришёл. Мне нужно к директору.

— Я за директора, Саша. И да, нам нужна помощь, — сказала Зинаида Александровна.

Проблемы в детском доме и правда были большие. Не хватает продуктов, дети всё чаще сбегают.