Скалка

 — И расстроилась. Поэтому я не уверен, что тебе надо это знать.

— Издеваешься?! — Вилка тонет в блинном тесте, но мне по фигу! — Да ты хоть представляешь, в каком состоянии я была вчера, когда все это увидела? Тебя шлюхой не называли и не писали, что ты спишь с преподом ради экзамена!

Меня всю колотит, но Ярослав молчит, лишь внимательно всматривается в меня. Взгляд холодный. Не верится, что это он еще час назад такое… делал. Такое говорил…

— Ты сам столько гадостей говорил про моих друзей. — Немного успокаиваюсь, но отступать я не намерена. — Что мной помыкают и меня используют, а я этого даже не понимаю.

А сам? Ты же говорил вчера, что я очень изменилась.

— Я часто мотивирую людей на изменения, чистая правда, — мягко соглашается он. — Но обычно это в целом управляемый процесс. Хотя по-разному бывает. Давай так. Поговорим потом. Не хочу портить вечер. И если ты захочешь…

— Сейчас!

— Нет, — одним словом жестко обрубает все мои попытки надавить на него. — Ты не готова. И натворишь глупостей. Потерпи несколько дней. Все скоро закончится. Но знай я вчера вечером, кто это сделал, — не позволил бы тебе ночевать в общаге.

* * *— Ты уверен, что не надо доктора вызвать?

Обеспокоенно смотрю на Ярослава, у него температура подскочила к вечеру до тридцати девяти градусов. Лежит на диване, обложившись какими-то бумагами, схемами… Зачем? Ведь он на больничном и мучить нас на парах еще долго не будет. Недели две, не меньше.

— Не надо, все идет, как и должно идти. — Холодов морщится, отодвигая от себя чашку с остывшим чаем. — Странно вообще, что сегодня днем не было температуры.

Он злится еще и потому, что пока едва заметно, но уже начинает покрываться красными пятнышками, которые очень скоро превратятся в россыпь наполненных жидкостью пузырьков.

Посмотрим, конечно, что будет завтра и послезавтра, но уже сейчас очевидно: как минимум лицо и шея будут полностью покрыты сыпью.

Вот тебе и грозный гад! Как представлю его в зеленке…

— Что смешного? — Он хмурит лоб и злобно посматривает на меня. — Уже воображаешь, как измажешь меня этой гадостью?

Мама всегда говорила, что мужчина, когда болеет, превращается в капризного беспомощного ребенка. Я могу по пальцам одной руки посчитать все случаи, когда на папу нападала хворь.

Но каждый раз в доме объявлялось военное положение: разговаривали только шепотом, чтобы не раздражать папу, никто больше не смел в это время болеть, получать плохие оценки, ругаться с соседями, которые нас сверху постоянно заливали. Они, правда, очень тихо себя вели, когда папа простужался. Видимо, чуяли опасность для себя. Мне кажется, даже маленький Сенька не просыпался ночью, а мирно спал в эти дни. Мама брала отгулы на работе и практически не отходила от больного ни на шаг.