Следователь по особо важным делам

После позора, который я испытал у Ивана Васильевича, оценивая работы его матери, признаюсь, прочёл несколько книг по живописному искусству. Большим эрудитом не стал, нб.чушь пороть никогда уже не буду…

— Ну и как Залесский?

— Особого пристрастия я не заметил. Он мне подарил одну. Работы неизвестного деревенского маляра. Впрочем, как память о нашей дружбе, когда уезжал. Он сам понимал, что иконка не того…

— Она у вас сохранилась?

— Лежит дома…

В тот же день выяснилось, что это была икона, которую Аня взяла у Завражной.

Итак, приблизительно за десять дней до убийства, у Залесских был некто.

У него пока не было ни имени, ни облика, ни каких-либо примет, кроме того, что Аня его недолюбливала. Настораживали слова Завражной, что после его посещения Залесская стала болеть душой за мужа.

Передо мной встал вопрос: стоит ли гнаться за призраком? И может ли иметь он и его посещение отношение к гибели Ани?

Мы с моим предшественником наделали глупостей.

Пусть результаты первой судебно-медицинской экспертизы были ошибочны. Но и я хорош, повторную назначил не сразу. Это отняло время. Наверное, в Одессу надо было ехать не Серафиме Карповне, а мне самому.

Теперь же ехать туда — значило оставить нерешённые вопросы здесь, в Крылатом. А их немало.

Данилов-Савчук, например. Версия насчёт него пока не доказана и не опровергнута. Ищенко тут тоже пока ничего нового не разыскала.

Короче, сплошные неизвестные. Не разбрасываюсь ли я впустую? Время идёт. Имею ли я право в этой ситуации бросаться на любую подозрительную деталь?

Но поздний приход Ани к подруге и странная просьба подарить икону (нельзя как будто выбрать более подходящую обстановку) необычен.

А вообще жизнь супругов? Их брак, появление в Крылатом (цель-написать роман!)?

Может быть, «странности» для Залесских являлись нормой?

Чужая жизнь не всегда и не во всем понятна. Поди разберись…"

"Правда, писателем Залесский не был. Во всяком случае, справка, которую я получил из Всесоюзной книжной палаты, утверждала, что ни одна его книжка никогда не выходила в издательствах страны. Он печатался только в одесских газетах. Со своими стихами и заметками. Судя по ним (я получил вырезки и кое-что из сохранившихся в редакциях оригиналов), Валерий был способным человеком.

Со свежими мыслями, лёгким живым слогом. Это понимали и редакторы: сравнивая его рукописи с напечатанными в газетах материалами, нетрудно было заметить, что правили Залесского незначительно.

Писал он неплохо. Наверное, язык был подвешен тоже хорошо. Что ж, для видного парня иметь ещё и такие таланты… Недаром Аня быстро простила его, едва ему стоило приехать в Вышегодск…

Но вернёмся к дружку Залесского, которого Аня назвала «типом».