Следователь по особо важным делам

— Возможно, вам обоим, — произнёс я миролюбиво. — Но по-моему, вам. Литературой занимаетесь вы…

— Не знаю, не знаю, о чем вы… — Залесскии не мог справиться со своими руками, со своими глазами.

Он был ошеломлён. Конечно, для него это — мистика.

Потому что набросок первого варианта, разумеется, уничтожили. Я был почти наверняка уверен, что мысли Залесского заняты тем, как я узнал о первом варианте. Он мучительно вспоминал, что с ним сделал…

— Так ответьте все-таки на мой вопрос, — настаивал я.

— То, что вы прочли, филькина грамота… — Залесскии начинал кипятиться. — Откуда вы это взяли, неизвестно. Так можно придумать бог знает что…

— Я вам потом скажу, откуда мне стал известен этот текст, — сдержанно остановил я его тираду.

— Где и что вы нашли, меня не касается, — сказал он, все более смелея.

— Так вы будете отвечать или нет?

— Не буду… Абсурд!

— Хорошо. А для чего писалось это письмо?

Залесскии возмущённо произнёс:

— Я же вам русским языком…

— Ладно, — оборвал я его, — Не будем тратить время попусту. Ознакомьтесь, пожалуйста…

Я протянул ему заключение Тихомировой. Залесскии, положив руку с документом на колено, углубился в чтение.

Листы мелко дрожали. Было видно, что он возвращается к прочитанному, читает и снова возвращается. Тянул время? Не знаю. В его состоянии трудно сразу воспринять такой сложный текст с научными выкладками. Лицо Залесского покрылось красными пятнами. На последней странице он остановил своё внимание надолго. Думает. Лихорадочно ищет, что ответить.

— Что скажете? — спросил я, не дожидаясь, когда он отдаст мне заключение.

Залесскии положил бумаги на стол, закрыл лицо рукой.

— Валерий Георгиевич, — сказал я доверительным тоном, — вы человек здравомыслящий. Сопоставьте два факта:

вы вместе с Аней пишете это письмо, потом вашей жены не стало. Какой напрашивается вывод?

Он встрепенулся и, отодвигая от себя воздух обеими руками с растопыренными пальцами, испуганно проговорил:

— Нет, нет… Это трагическое стечение обстоятельств…

Прошу вас, поверьте…

По-моему, он был сломлен.

— Хорошо. Объясните мне все. Заключение филологов для меня убедительно. Я верю в их вывод…

— Я объясню, объясню, — торопливо перебил он. — Составителем я не был… Неправильный термин. Редактором — это вернее. Нет, как бы это выразиться, литературная запись… Я хочу сказать, мысль, идею письма мы обсуждали вместе. А уж как написать, это я…

Я не стал спорить. Главное-он признавался.

— Для чего все это понадобилось?

— Я расскажу. Как было, так и расскажу. Воды можно?

— Конечно."

"Если дошло до воды, значит, дело двинулось. Я весь напрягся. Сейчас Залесский скажет (или попытается скрыть) основное.

— Вы знаете, конечно, Аня и Ильин… Короче, в двух словах.