Следователь по особо важным делам

Они, значит, когда с Валерием Георгиевичем сюда собрались, отправили сынишку на время туда, в Одессу. Не знали, какие условия, как обживутся…

— Ей нравилось здесь, в Крылатом?

— Говорила, что неплохо.

— А сына хотела забрать?

— Хотела. Все мечтала, как родит второго, так и Серёжку заберёт. Вместе, говорит, веселее.

— У неё был диплом агронома. Чем она объясняла, что пошла работать в садик, а не по специальности?

— Валерий Георгиевич присоветовал. — Имя Залесского Маша произносила с уважением.

— Слушалась она его, выходит.

— Выходит.

— Вы не знаете, у них были ссоры?

— Может, и были.

— Она не говорила?

— В семье всякое бывает…

— А вы не заметили в ней ничего, перед гсм как она…

Завражная грустно покачала головой:

— Обычная была.

— Припомните, пожалуйста, последний день, когда вы с ней виделись?

— В тот самый и виделись. Весь день. Вместе ушли с работы.

— Может, она вела себя необычно?

Девушка задумалась.

— Нет. Ничего такого не припомню. — Поправила чёлку и повторила: — Не помню.

— Как у неё сложились отношения с людьми, коллективом?

— Ладила. Не ругались.

— Ас директором совхоза?

— Наверное, тоже.

— Маша, что вас толкнуло пойти к Захару Емельяновичу? — Девушка встрепенулась. — Ну, когда вы сказали ему, что не верите в самоубийство Залесской?

— Пошла… Пошла, конечно… Непонятно все это. Получается, что ни с того ни с сего… — Завражная говорила сбивчиво. — И Серёжку жалко… Валерий Георгиевич очень тосковал. Оградку поставил и уехал… За один день все прахом… Вот и пошла…

— Может быть, у вас все-таки есть какие-то соображения, подозрения?

— Ни с того ни с сего получается… — повторила Завражная.

Да-а, вот и поговорил с ближайшей подругой Залесской. В голове мало что прояснилось, а в душе — осадок.

Ключа к девушке не подобрал. И удастся ли подобрать? Даже не знаешь, кого винить — себя или её. А может быть, никого? Есть люди, показания которых стоят очень мало.

Их внимание слабо фиксирует события, происходящие вокруг.

…Около двенадцати ночи ко мне зашёл Мурзин. Он тяжело сел на стул и некоторое время растирал колено обеими пятернями.

— С утра ничего. А к вечеру прямо огнеу жжёт, — сказал он, как бы извиняясь. — Ну, давайте, что там надо подписывать.

Я дал ему протокол допроса. Емельян Захарович достал очки и стал читать медленно и внимательно запись беседы. Внизу каждой страницы ставил подпись-полностью фамилию. На лице — никаких эмоций. Словно газету просматривал. Кончив читать, ни слова не говоря, написал на последнем листке: «Протокол мною прочитан. Показания с моих слов записаны правильно. Право делать замечант, подлежащие занесению в протокол, мне разъяснено. Е. Мурзин».

Я был озадачен его осведомлённостью в нашей казуистике.

Директор совхоза снял очки, положил в футляр.