Смертельный рейс

Снова удар снизу, под днище самолета, но теперь что-то страшно хрустнуло, с треском отлетело, задев хвост. Машина резко накренилась, потом стала быстро выправляться, и тут со страшным грохотом оторвало правое крыло. Ремни лопнули, и Коган полетел куда-то в темноту, в глубокую угольно-черную пропасть. Он еще успел почувствовать удар головой и страшную боль в руке. Последняя мысль была о том, что руку ему оторвало.

Потом Борис вдруг осознал, что не умер. Нет, у него не появилось никаких религиозных бредней про рай или ад, про «тот свет», где он сейчас мог оказаться со своей бессмертной душой.

Коган был убежденным атеистом и о боге не думал даже в минуту смертельной опасности.

Его первые ощущения, первые секунды осознания себя как живого человека были вполне реальными. Значит, не умер, не сгорел заживо. Голоса. Кто-то ходит рядом, и пахнет горелым. Но это запахи авиационного топлива и горелой древесины. Черт, как болит рука! Лишь бы не оторвало, а то говорят, бывают какие-то фантомные боли, когда чувствуешь оторванную конечность. Кажется, что рука или нога чешется или болит, а ее нет. Коган понимал, что надо просто открыть глаза и посмотреть, но ему было страшно.

– Сопляк! – обозвал себя вслух Коган, но голос был настолько слаб, что он не услышал сам себя.

У костра сидели несколько пассажиров самолета. Техник-лейтенант и два летчика рубили толстые ветки и складывали из них что-то типа шалаша, на который набрасывали зеленые еловые лапы и сухую траву. Самолет с обломанными крыльями и большой трещиной в корпусе лежал в русле каменистой реки. Вода журчала, омывая фюзеляж. У самой воды на камнях Коган увидел два завернутых в парашютное полотно тела.

– Тихо, тихо! – К Борису подбежала военврач. – Вам лучше не вставать. У вас открытый перелом. Я забинтовала руку и наложила шину, но может начаться воспаление, если вы потревожите рану.

Коган все же сел, придерживая забинтованную руку. Голова сильно кружилась. Стискивая зубы, чтобы не застонать от боли в руке, он кивнул на тела и коротко спросил:

– Кто?

– Генерал и тот военный инженер, что сидел с вами рядом, – грустно ответила женщина. – Еще у троих переломы, но, я думаю, не опасные. Ссадины и ушибы есть почти у всех.

Летчики говорят: чудо, что мы не загорелись.

Один из летчиков, увидев, что Борис пришел в себя, бросил топор и, отряхнув руки, подошел к нему. Военврач молча отошла к костру, оставив мужчин наедине. Коган хотел встать, но голова снова закружилась, и он опустился на лапник, на котором лежал. Летчик присел на корточки, покосился на пассажиров у костра и тихо представился:

– Командир экипажа капитан Иноземцев. Я хотел с вами поговорить, товарищ Коган.

– Я вас слушаю, – ответил Борис, поглаживая раненую руку.