Смертельный рейс

И летчик, оглушенный падением, ослабленный потерей крови, голодом и жаждой, пытался в течение трех суток освободить раненую ногу, ковыряя металл ножом, отворачивая лезвием винты. Он перетягивал ногу у бедра жгутом, чтобы остановить кровь, а потом снова ослаблял его через каждые два часа. Ему приходилось испражняться, не вставая, под себя. В летный комбинезон.

– Ты со спасательной группой? – спросил Сашка слабым голосом.

В голосе раненого летчика было столько радости и надежды, что Пивоваров не нашелся, что ему ответить. Он грустно посмотрел на сослуживца, потом показал на свою грязную, прокопченную одежду.

Что сказать, как ободрить, как словами придать сил и возродить надежду в умирающем человеке?

– Нет, я тоже упал, – тихо сказал Алексей, доставая свой нож. – Шел на запад, пытался выйти к обжитым местам. Случайно твой самолет увидел.

– Значит, конец, – еле слышно выдохнул раненый и обессиленно откинулся на спинку кресла."

"– Чего ты паникуешь! – попытался приободрить его Пивоваров и наклонился к зажатой ноге. – Сейчас тебя освободим, накормим, костерок разведем. Посмотрим, что с ногой, перевяжем. Это я с парашютом прыгал, мой аварийный набор тю-тю! А у тебя вон за спинкой кресла все цело.

И медикаменты, и ракетница. Сделаем тебе костыль и потопаем. Куда нам теперь спешить? Неделю будем идти, две недели. Вдвоем все веселее. И два ствола у нас, охотиться будем. Вон мясо еще есть копченое. Сам коптил!

Алексей говорил, а сам пытался ковырять металл, пытался согнуть его, чтобы освободить ногу. Он догадался, что Боровиков ничего не чувствует. Его нога нечувствительна. Плохо, очень плохо! Возился он почти два часа, прежде чем ему удалось освободить ногу.

Но когда Алексей выпрямился, смахивая пот со лба, то увидел, что Сашка потерял сознание.

Сосновский провел рукой по стволу ели и посмотрел вверх. Туда, где кроны взмывали в голубое небо, где раскинули они свои лапы, как зеленые крылья. Воздух был чистый, насыщенный, с легкой примесью прелости. «Как же здесь легко дышится, – подумал Михаил. – А я все по городам, по столицам. Хотя нет, вот уже год, как Платов вытащил нас из подвалов Лубянки, приходится теперь шататься и по лесам, и по озерам».

– Ну все, пошли назад! – строго приказал охранник с автоматом.

Вдохнув поглубже, Сосновский пошел назад, к землянке, в которой его держали вот уже второй день. Поверили или нет? А этот Николай человек не простой, опытный. Его просто так байками не убедишь, не обманешь. Хотя нет, он не разведчик. Скорее матерый диверсант, который умеет приспосабливаться к обстоятельствам. Долго он не сыграет, проколется. А вот на короткий промежуток времени вполне может надеть чужую личину. Но для диверсанта и не нужна способность вживаться и приспосабливаться. Ничего, переиграю и этого.