Смертельный рейс

Я в Берлине с СД в кошки-мышки играл, а тут какая-то харбинская эмиграция, которая долгие годы варилась в собственном соку и вынашивала свои далекие от реальной жизни планы. Что РОВС, что организация русских фашистов – это вам не вражеская разведка, для этих главная цель – собственное существование, важно выглядеть хорошо в собственных глазах. Теоретики хреновы!

Николай вернулся поздно вечером. Сосновский сразу же, по одному только движению, начавшемуся в маленьком лесном лагере, понял, что произошло что-то важное. Всхрапнули лошади, послышались возбужденные голоса.

Потом быстрые уверенные шаги, властный голос, отдающий приказы.

Михаил поднялся на своей лежанке, потом сел и натянул сапоги. Надо быть готовым к любому развитию событий. И лучше не оказаться застигнутым врасплох, босиком. Даже на расстрел босиком как-то неудобно идти. Унизительно.

Дверь со скрипом отворилась, вошли двое охранников. Один принес и поставил на стол керосиновую лампу. Пошелестел спичками, зажег фитиль. Сосновский прищурился от яркого света. Молодцы, стекло лампы держат в порядке, не закопченное. Дисциплина. Или редко пользуются, а это означает, что здесь редко кто ночует.

Все в делах, в разъездах. Может, и база эта липовая? На тот случай, если я запомню место и наведу сюда оперативников, а тут никого не окажется. И такое возможно.

– Все, оставьте нас, – приказал знакомый голос.

Николай был одет по-городскому, только брюки заправлены в яловые запыленные сапоги. Бросив на стол кепку и распахнув пальто, он уселся на вторую лавку и посмотрел на Сосновского оценивающе, будто пытался понять, к чему готов пленник – к разговору по душам или к смерти?

– Ну вот что, Михаил Юрьевич.

Если вы говорили мне правду, то нам такой человек, как вы, и сотрудничество с вашей организацией необходимо и даже полезно. Если вы лгали, если вы сотрудник НКВД, то узнали вы здесь слишком много, и оставлять вас в живых нельзя. Это вам понятно?

– Разумеется, – кивнул Сосновский. – В логике вам не откажешь.

– Устроить вам проверку здесь и сейчас я не могу. Выходить на контакты с вашим руководством в Москве нет времени. Там все снова завязнет во взаимном недоверии, обмене доказательствами. Сейчас время играет против нас.

– Время всегда на стороне одного игрока, – согласился Сосновский.

 – Но именно в нашей ситуации оно против и нас, и вас. Что вы предлагаете?

– А вы? – тут же отреагировал Николай.

– У меня к вам претензий не было, я вас не искал и на контакт с вами выходить не намеревался. Какие же могут от меня исходить инициативы? Они с самого начала шли от вас. Вам и предлагать.

– Не нужно антимоний, – нахмурился Николай. – Вам собственную жизнь спасать надо. И у вас, я полагаю, есть задание от вашего московского руководства.