Смертельный рейс

Но что можно описать, когда все одеты-обуты одинаково? И лошади у всех одинаковые. Но люди указали одного, который был в очках, худой и нескладный. Тогда у геологов такого человека не нашли. И диверсантов в очках Буторин до сих пор не встречал. А ведь Мулымов подходит под описание. Бред! Он что, днем травы собирает, а по ночам взрывает радиостанции? А если он наблюдатель и связник? Как же это мы не подумали о Мулымове? А потому и не подумали, что якуты-охотники о нем хорошо отзывались. Надо с Алгыром поговорить еще раз. Что он про Мулымова скажет?

Лешка развел костер, расправил парашют, сделал из него что-то вроде палатки, в которую настелил лапника.

Перевязывая ногу раненому Сашке Боровикову, Лешка еле сдерживал тошноту. Началось нагноение, вокруг раны все распухло и покраснело. Заражение крови, да еще целый букет в виде полного истощения и обезвоживания. А еще болевой шок, который Сашка неизвестно как пережил. Может быть, его спасло то, что большую часть времени он был без сознания. Спасло ли?

Сашка лежал безвольно. До этого он был весь собран и сжат, как пружина. Пусть слабая, но все же пружина. Он боролся, старался освободиться из кабины самолета.

А теперь лежал и тихо смотрел в небо. Наверное, он даже не чувствовал, что Пивоваров делает с его ногой. А Лешка насобирал сфагнума, обложил мхом рану и перебинтовал ее чистым бинтом из аптечки. Аптечка в Сашкином самолете стала настоящим спасением. И снова Лешка с болью поймал себя на этом слове. Какое, к чертям, спасение, когда такое вот с ногой. Как-то неожиданно для себя он вдруг понял, что Сашка умирает. Нет, нельзя так, нельзя оставлять его в предчувствии смерти, надо до последнего внушать, что все будет хорошо, что они выберутся вместе и Сашка выживет. Что ничего страшного с его ногой не случилось.

– Леха, – позвал Боровиков, когда Пивоваров осматривал свой пистолет, готовясь пойти на охоту.

– Что? – Пивоваров даже сумел натянуть на лицо улыбку. – Ты полежи пока у костра, я быстро. Тут полно дичи. Я вон мяса себе раздобыл, на три дня хватило. И далеко от самолета не уходил…

– Леха, зря ты меня вытащил, – проговорил Боровиков, глядя на друга спокойно и равнодушно. – Потом ведь назад не сможешь затащить.

– Ты чего? Собрался на этих развалинах взлетать? – перевел все в шутку Пивоваров.

 – Ты полежи, отдохни. Чай вон попей, пока кружка не остыла. А остынет, ты на угли ее подвинь. Но лучше не ворочайся. Отъедимся, запасемся продуктами и отправимся в путь. Я тебя вытащу, не сомневайся! И пистолет под рукой держи, вдруг какой зверь сунется.

Лешка пошел дальше, но на душе у него стало погано. Жуть как неприятно знать, что человек обречен, а ты ничем ему не можешь помочь. И очень страшно представить, что этот обреченный сам знает, что обречен. Страшно ведь знать такое.