Сумасшедший декабрь

 — Ты еще покричишь, очень громко покричишь подо мной, — нахально заявляет он. Вынимает из меня пальцы, размазывая влагу по складкам, задевая клитор. — Какая горячая, мокрая, тесная, с ума сойти можно.

Растирает клитор, вновь прикусывая мою губу, не отпуская. Мои ногти расцарапывают его сильные плечи, потому что я на грани фееричного взрыва, меня трясёт и выгибает. Низ живота болезненно тянет, а клитор пульсирует под его пальцами.

— Ты даже не представляешь, как я тебя хочу. Никого так не хотел. Словно голодал всю жизнь, — шепчет мне губы, ловит мои рваные всхлипы и еще сильнее растирает клитор. — Голодал по тебе, — сжимает шею сильнее, хватаю воздух, но вместо того чтобы испугаться, начинаю содрогаться, кончая. Это оглушительно быстро для меня. И настолько сильно, что даже больно. Словно я тоже всю жизнь голодала. Голодала именно по этому парню.

Невменяемая, содрогаюсь, сокращаюсь в мощном диком оргазме. Это так оглушительно сладко, что я ничего не слышу, не вижу. Уже сама кусаю губы Максима, чтобы не кричать, потому что сделать это тихо просто невозможно.

— Да, ты оху**но прекрасна и чувствительна, — отодвигает мои трусики, слышу звук расстегивающегося ремня и трезвею. Да, именно трезвею, будто я все время была пьяная и только сейчас сообразила, что делаю. Отталкиваю Максима со всей силы, на которую сейчас способна.

— Уходи! — меня накрывает волной осознания происшедшего. Так горько и противно от себя, что голос дрожит.

— Крис… — обхватывает мои колени.

— Я сказала, прочь из моего дома! — шиплю сквозь зубы, начиная рыдать. — Боже, как же это все мерзко!

Максим замирает, слышно только его тяжёлое дыхание и мои всхлипы.

— Да уйди ты, наконец! — отталкиваю его руки, сползая с машинки. Пытаюсь запахнуть платье дрожащими руками.

— Ты такая лицемерная, Кристина, — слышу звук застегивающегося ремня. — Поэтому так живешь, что не можешь быть честной перед собой! — пренебрежительно кидает он мне, открывает дверь и выходит из ванной. Пытаюсь завязать платье, но ничего не выходит, руки не слушаются. Откуда этот пацан может знать, как я живу?! И ведь он прав, попадает в точку. Мне ведь мерзко не от Максима, а от себя. Это мой дом, дом семьи, мужа и дочери, которые спят в нескольких метрах. А я, как шлюха, отдалась и кончила в объятья чужого мужчины. Так даже шлюхи не поступают.

На дрожащих ногах выхожу из ванной, морщусь от света, оглядываюсь, Максима нет. Иду в прихожую, запираю дверь на все замки. Холодно, обнимаю себя руками. На кухне приоткрыта дверь на лоджию. Выхожу. Глотаю воздух, несмотря на озноб. Вижу на подоконнике сигареты и зажигалку Максима. Вынимаю одну, прикуриваю, закашливаюсь от терпко-горькой дозы никотина, но все равно курю, пытаясь вытравить из себя ощущение мерзкой измены.