Священный любовник

А что в заключительном пассаже письма? Парень добавил маленькую басню о том, что Совет глимеры востребует долг, который задолжали родителям Лэша за действия Куина.

Ну, разве они не благородны. Конечно. Они не хотели деньги для себя, чтобы… как это… отпраздновать выбор нового Главы. О, черт, нет же. Они «принимали меры, чтобы этот важный прецедент гарантировал наказуемость дурных поступков».

Конечно-конечно.

Слава Богу, что Куин освободился от них, хотя назначение Рофом парня в качестве аструкс нотрам Джона вызвало шок. Смелый шаг, особенно потому, что он был датирован задним числом.

А то, что казалось потасовкой, которую Куин завершил неподобающим образом? Должно быть что-то большее, чем случившееся в том душе, нечто, что следовало держать в тайне. В ином случае, в происходящем не было смысла.

Глимера узнает, что Роф защищает Куина, и это эхом отзовется королю в будущем. Но даже так, Фьюри был рад, что все утряслось. Джон, Блэй и Куин были сливками в классе, а Лэш… ну, Лэш всегда был проблемой.

У Куина могли быть разноцветные глаза, но настоящим дефектом обладал Лэш. С парнем всегда было что-то не так.

Компьютер запищал, когда на почту Братства пришло очередное письмо. В этот раз писал первый заместитель недавно погибшего Главы. И, кто бы мог подумать, парень призывал «стойко пережить эту трагическую череду потерь, которая несет незначительную угрозу их охраняемым жилищам. Лучшее в это время — сплотиться и провести траурные ритуалы за наших дорогих усопших…»

Окей, говоря о бестолочах. Любой, обладающий хоть каплей мозгов, упаковал бы свои сочетающиеся по цветовой гамме чемоданы от ЛВ и удрал бы из города до тех пор, пока все не уляжется.

Но, нет, они достанут свои короткие гетры[63] с перчатками и соберутся, словно в фильмах «Merchant-Ivory»: в черных одеждах и с формально-соболезнующими лицами. Он мог представить фальшивое, замысловатое сочувствие, которым они станут в изобилии одаривать друг друга; доджены в это время будут передавать грибные слойки, а в результате все завершится вежливым сражением за политическую власть.

Фьюри мог только надеяться, что они обретут здравый смысл, потому что, как бы они его не бесили, он не хотел, чтобы те проснулись мертвым, так сказать.

Роф мог бы приказать им покинуть Колдвелл, но, скорее всего, они заупрямятся еще сильнее. Король и аристократия никогда не дружили. Черт, они едва ли были союзниками.

Пришло следующее письмо, с тем же самым «Мы остаемся и закатываем прием».

Блин, ему нужен косячок.

И ему нужен…

Дверь распахнулась, и из секретного прохода в кабинет через туннель показалась Кормия с вежливым выражением лица, в ее изящной руке была сиреневая роза.

— Кормия? — спросил он, но потом почувствовал себя нелепо.