Священный любовник

Когда она отпрянула, бормоча ту же фразу, что и его отец, Куин подошел к старинному зеркалу, висевшему на покрытой шелком стене. Даже несмотря на мутность стекла в свинцовой оправе и темные пятна в тех местах, где отслоилась отражающее покрытие, его проблема была ясно видна.

У его матери были серые глаза. У отца глаза были тоже серыми. Его брат и сестра оба были сероглазые.

У Куина же один глаз был голубой, другой — зеленый.

Ну, в родословной, конечно же, имелись глаза голубого и зеленого цвета. Но не одновременно у одного человека, а, как известно, все отклонения от дьявола. Аристократия отрицала дефекты, а предки Куина не только имели прочную позицию в глимере, так как оба происходили от семей основателей, его отец даже когда-то был Главой Совета Принцепсов.

Все надеялись, что переход исправит этот дефект, и голубые или зеленые глаза стали бы более-менее приемлемыми вариантами. Но, нет, не получилось. Куин вышел из своего изменения с большим телом, парой клыков, жаждой секса… и одним голубым глазом, а вторым — зеленым.

Это была еще та ночка. В первый и единственный раз отец слетел с катушек. Первый и единственный раз на Куина подняли руку. И с тех пор, никто из его семьи или слуг не встречался с ним взглядом.

И отправляясь в ночь, он не стал прощаться с матерью. Не стал прощаться со старшим братом и сестрой.

В своей семье он всегда был чужаком, с самого рождения постоянно оставался в стороне, обремененный проклятием своего генетического увечья. Единственное, что хоть как-то сглаживало его жалкое существование согласно расовой системе ценностей, так это то, что в семье были еще двое нормальных, здоровых детей. И старший из них, его брат, считался подходящим для продолжения рода."

"Куин всегда думал, что его родители должны были остановиться на двух детях, потому как попытка родить троих совершенно здоровых детей — то еще заигрывание с судьбой. Конечно, он был не в силах изменить того, что случилось. Но и избавиться от сожаления о том, что произошло так, а не иначе, он тоже не мог.

Как не мог перестать беспокоиться по этому поводу.

И даже если празднества были лишь сборищем скучных типов, разодетых в дорогие платья и костюмы пингвиньей расцветки, он все равно хотел быть со своей семьей во время пышного бала, что устраивала глимера в конце каждого лета. Он хотел стоять плечом к плечу со своим братом, отчаянно желал, чтобы хоть единственный раз в его жизни с ним считались. Он хотел разодеться как все и носить свое золотое кольцо и, возможно, танцевать с какой-нибудь благовоспитанной незамужней дамой. В этой блестящей толпе аристократии, он хотел, чтобы его признали как гражданина, как одного из них, как мужчину, а не генетическую ошибку.

Но этому не суждено случиться.