Свой с чужим лицом

Откуда-то взялся офицер в фуражке с лихо задранной тульей, стал призывать своих бойцов не посрамить великую Германию. Немцы поднялись в атаку так, словно сделали ему одолжение, пробежали десять или пятнадцать метров и залегли.

Звуки сливались в невообразимую какофонию. Орали и строчили красноармейцы, снова ругались братья Ванины, не поделившие пулемет. Методично вел огонь из «дегтяря» невозмутимый красноармеец Косаренко.

Немцы отвечали из карабинов. Это оружие не отличалось скорострельностью, но было эффективно на дальних дистанциях.

Шубин охрип, призывая бойцов держаться.

Но им и так было понятно, что отступать нельзя. Только выбежишь на мост, тут тебе и конец. Пот хлестал с лейтенанта как на курорте в знойный день. Он ловил в прицел перебегающие фигуры, одного, кажется, убил, другого ранил, но меньше врагов не становилось.

Охнул красноармеец Извозчиков, сполз с обрыва, зажимая простреленное плечо. Автомат покатился к реке, боец машинально потянулся за ним и взвыл так, как будто руку ему резали без наркоза. К раненому бросился молодой смышленый паренек Димка Краев, выхватил нож, вспорол рукав полушубка.

– Отстань от меня, иди, стреляй. Я сам справлюсь, большой уже! – прошипел Извозчиков.

Краев убедился в том, что ранение не смертельное, и вернулся на позицию.

Немцы подкрадывались все ближе, стали бросать гранаты, перебегали в дыму. За спиной своих солдат поднялся офицер.

В этот момент его и срезал меткой очередью Федор Ванин, не удержавшись, разумеется, от комментария:

– Утер я тебе, Гришка, нос!

– Подумаешь, заслуга. Да этот дядька сам тебе подставился! – огрызнулся тот.

В какой-то момент немцы словно уперлись в барьер, легли и стали зарываться в снег.

Продвинуться дальше они не могли, да особо и не старались, передергивали затворы, стреляли. Их лица были как на картинке, бледные, щетинистые.

«Расхотелось фрицам воевать, – со злобой подумал Шубин, опустошая третий диск подряд. – Что им мешает в плен сдаться и жить спокойно?»

– В контратаку, товарищ лейтенант? – выкрикнул разгоряченный Пахомов. – Отбросим фашистов от моста!

– Сиди уж! – резко бросил Шубин. – Какой мне прок от вас мертвых? Держаться, с места не сходить, приготовить гранаты!

Немцы как будто услышали его последние слова.

Один из них вдруг подскочил, пробежал несколько метров и с силой метнул колотушку. Для него это кончилось плачевно, но граната перенеслась через обрыв и взорвалась на льду. Этот покойник явно был легкоатлетом! Треснул лед, заволновалась речная вода.

Сержант Пахомов протяжно взвыл, сполз по откосу и стал извиваться так, словно в спину его укусила оса. Потом в нем что-то хрустнуло, и он застыл с искривленной спиной.