Свой с чужим лицом

Кряхтел Федор Ванин, придавленный ко льду тяжелой рацией. Следом за ним полз Григорий и издевался над неповоротливым братцем. Мол, Федька-то ладно, ничего с ним не случится, такое добро вообще не тонет, а рацию жалко, это ведь казенное имущество. Бойцы глухо хихикали.

Шубин злился. Нашли время упражняться в остроумии!

Закончился спасительный обрыв. Люди скопились у края береговой полосы, терпеливо ждали, пока командир примет единственно верное решение."

"На правом фланге фрицы забрасывали в небо осветительные ракеты, однако на пути группы они не показывались.

По данным воздушной разведки, этот участок был свободен. Но совсем оголить его немцы не могли. Это было бы слишком опрометчиво с их стороны. Им ничего не мешало оставить здесь пулеметные посты или что-то похуже.

Ночь была безлунной. Шубин всматривался в морозную пелену. Дул ветер, над землей струилась поземка, играя на руку советским солдатам. Над головами нависли низкие беспросветные облака. До леса простиралось открытое заснеженное пространство. Двести метров, не такая уж и запредельная дистанция. Однако самое неприятное состояло в том, что разведчики не знали, ставили ли немцы на этом участке мины.

Засиживаться здесь явно не стоило. Еще немного, и немцы наверняка зададутся резонным вопросом. Что это было? Не пытались ли русские отвлечь их внимание?

– Надо ползти, мужики, – пробормотал Глеб. – Медленно, не отрываем головы от земли. Двоим остаться, следить за лесом. Давайте за мной.

– Разрешите я первым пойду, товарищ лейтенант? – спросил Косаренко. – Меня в тридцать пятом в армию призвали, так я сапером был, неплохо справлялся, первые места на учениях занимал.

– Хорошо, давай, только осторожно.

– Не спешите за мной, товарищ лейтенант. Двадцать метров проползу, потом вам знак подам. Вы за мной, четко по следу, никуда не отступая. Если мины еще осенью в землю зарыты, то сейчас они не сработают. Такие пласты между ними и нами. Но фрицы могли и по снежку расставить, кто их знает.

Это были непростые минуты. Косаренко полз по-пластунски, прощупывая пространство перед собой. Внезапно он замер и сказал дрожащим шепотом, что здесь противопехотная немецкая мина. Опасный участок боец обогнул и вскоре снова подал сигнал.

Немцы зарывали мины в снег, чтобы прикрыть территорию, на которую не хватило войск, а после этого еще и снег навалил.

– Ни хрена себе, вот так подснежники, – пробормотал Барковский. – Весной снег растает, и все это благолепие будет тут валяться как коровьи лепешки.

Люди ползли по канавке, оставленной Косаренко за собой, замирали, когда немцы запускали в небо очередную ракету. Маскхалаты на них были новые, еще не испачканные. Они практически идеально прятали бойцов.