Свой с чужим лицом
Декабрь 1941 года. Красная Армия отбросила немцев от Москвы. Но упорные бои продолжаются по всему фронту. Группе разведчиков лейтенанта Глеба Шубина приказано уничтожить штаб германской разведки. Однако нескольким офицерам абвера все же удается спастись. Среди них – бывший советский полковник Амосов, добровольно сдавшийся в плен фашистам, за которым давно охотится наша контрразведка. Спустя некоторое время Шубин оказывается в партизанском отряде, в расположение которого незадолго до этого вышли трое неизвестных. Опытный разведчик подозревает, что один из них – переодетый предатель Амосов. Остается только выяснить, кто именно…
Тело его ломило, зуб на зуб не попадал, но в остальном все было штатно. Он выбрался из оврага, подкрался к краю опушки, курил за деревом."
"По полевой дороге ползла немецкая колонна. Вездеходы, смахивающие на гигантские мотоциклы, тащили легкие полевые орудия. Колеса грузовых «Опелей» проваливались в ухабы, водители газовали. Техника шла тяжело.
Из кузовов и кабин высовывались бледные лица. Солдаты непобедимой армии падали духом. Они уже месяц должны были находиться в Москве, жить в приличных гостиницах, праздновать победу над дикими восточными племенами, но до сих пор прозябали в лесах, да еще и отброшены на запад.
Потом прошла еще одна грузовая машина, на сей раз облегченная, грузоподъемностью в одну тонну. Кузов был открыт, из него доносился истошный бабий визг. Мелькали головы людей в ушанках и немецких кепи, грубо хохотали мужики. До ушей лейтенанта долетали ядреные русские словечки.
Шубин поморщился. Сталкиваться с полицаями ему приходилось не раз. В немецком тылу хватало подобного дерьма. Ничем хорошим эти встречи не запомнились. Не все там были трусы, трясущиеся за свою жизнь.
За неимением запряженной тройки полицаи катали деревенских проституток на грузовике. Эта машина скрылась за лесом.
До Худякова отсюда было не больше пары верст. Дорога уходила в седловину между холмами. Шубин спустился в овраг, стал будить народ.
– Мамочка, как же холодно, – пробормотал Краев и начал метаться между склонами, чтобы согреться.
Остальные тоже тряслись, вставали, замерзшие и бледные, с лицами мучеников.
– Обойдемся без водных процедур, – пробурчал Каратаев, кутаясь в рукава полушубка и с ужасом глядя, как тренированный Иванчин моется снегом.
Дружно и как-то одинаково зевали братья Ванины, потом устроили шутливую потасовку и, в общем-то, согрелись.
– Пять минут на завтрак! – скомандовал Шубин. – Доставайте, товарищи, свои деликатесы и разносолы.
Разведчики не голодали. Не сказать, что у них было особое снабжение, но кое-что им перепадало, особенно тушенка и консервированный немецкий горошек.
– Тишина, товарищи! – ухмыльнулся Барковский. – Когда я ем, я глух и нем.
За несколько минут бойцы перекусили и вылизали ложки.
– Груз стал легче на триста грамм, – заявил Григорий Ванин, затягивая лямки вещмешка. – Теперь побежим как спортсмены.
– Теперь ты сам стал тяжелее на триста грамм, – поддел его брат. – Разницы никакой, пока не сядешь под куст. Но я бы не советовал тебе, братишка, это делать.
