Танцы марионеток

Не совсем то, что требовалось, но зато какой шанс! Когда еще унизить ведьму, как не в тот момент, когда она сама беззащитна и не сможет ответить? Восторжествовать над ней, столько времени державшей Юльку в загоне, сказать что-то такое, от чего она окончательно ссутулится и больше не выпрямится. «Что же, что же… – судорожно соображала она. – Что-нибудь про возраст? Точно! Женщин это всегда задевает. А еще об ушедшей любви, которая, наверное, давно уже тлеет в могиле…»

Юлька сделала шаг вперед, остановилась перед старухой, вскинула голову.

– Что, Марта Рудольфовна, – с залихватской небрежностью спросила она, – мужчину не поделили с подругой тридцать лет назад? А сейчас вспомнили о былом и накатили воспоминания, да?

Старуха подняла на нее усталые глаза, показавшиеся Юльке бесцветными.

– Дура ты, – негромко сказала она. – Маленькая дурочка.

Юльку окатило жгучим стыдом – не от слов, а от усталых глаз Конецкой, страшных и больных, словно она жила на свете не семьдесят, а сто семьдесят лет, и от самой себя, небрежно бросающей омерзительные, пошлые слова.

– Марта Рудольфовна, простите меня! – сказала она сдавленным голосом и опустилась возле ее ног. – Ради бога, простите…

Та молчала. И вдруг подняла руку, провела по Юлькиной голове, пригладила ей стриженые волосы.

От ее жеста, от этой неожиданной ласки у Юльки в горле из ничего образовался ком – жесткий, шершавый, колючий, как сухая трава, он не сгладывался и не выдыхался. Она попыталась что-то сделать с этим комом, попыталась «продышать» его, но ком так и сидел в горле, пока не начал вытекать из глаз водой. Юля сидела, боясь пошевелиться, изо всех сил сдерживая воду, которая, как назло, все текла и текла – ком оказался большим.

– Ничего, ничего, девочка, – тихо сказала Марта Рудольфовна. – Ничего.

Она наконец позволила себе откинуться на спинку стула и расслабиться. Оказывается, все это время она чувствовала себя напряженной, как… Она поискала удачное сравнение. Нить? Струна? Скорее рыбак, ждущий крупную рыбу, заведомо зная, что леска не выдержит и оборвется. Или у него самого не хватит силы в трясущихся руках, чтобы удержать удилище. Как, собственно, и произошло.

Снизу шмыгнули носом."

"«Наверное, оно и к лучшему… Никудышный из тебя кукловод, умная Марта. Подсунула девчушку Мансурову, решила, что используешь ее, как марионетку, а марионетка-то вот она – плачет, бестолковая, живыми слезами. А теперь скажи-ка, дорогая, как на исповеди: безразличны тебе ее слезы? Нет? Вот то-то и оно».

– Под зеркальным шкафчиком в ванной комнате нынче вечером будет бал, – сообщила Марта в пространство. – Плесень празднует прирост колонии и чествует виновника демографического взрыва. То есть – тебя.