Цветок виселицы

Там на грубо сколоченном столе лежал грудной ребенок, крохотный, посиневший от холода и голенький, волосиков на головке у него не было.

— Это твоя дочка, Стина? — спросила она, помертвев от ужаса, потому что ребенок был только один.

Стина подбежала и схватила дочку на руки.

— Девочка моя! — рыдала Стина. — Больше я тебе уже не оставлю!

— Это называется «переодеть в чистое»! — сказал караульный и поднял какой-то предмет, который постарался спрятать от Ингрид. — В жизни не видел подобного ужаса!

Ингрид чувствовала, что вот-вот потеряет власть над собой.

— Даниэль! Где мой Даниэль? — металась она, не в силах собраться с мыслями и приступить к поискам сына. — Где Даниэль?

Это было самое страшное мгновение в ее жизни, она кляла свою глупость, безразличие и себялюбие.

— Твой? — спросил караульный, подавая Ингрид лежавший в углу сверток.

Дрожащими руками Ингрид схватила его и тут же услышала типичное для Даниэля хныканье.

У нее перехватило дыхание, и, поняв, что теряет сознание, Ингрид отдала ребенка обратно караульному, повалилась на старые мешки и закрыла лицо руками.

— От такого у кого хочешь сердце надорвется, — с сочувствием сказал караульный. — На нем его одежка?

Ингрид подняла голову.

— Первый раз вижу эту рвань!

— Да ты никак сидишь на мешках с детской одеждой. Так-то госпожа Андерсен переодевала детей во все чистое: их целую одежку себе, а на детишек — вонючее тряпье. А сейчас, барышни, шли бы вы со своими детками на свежий воздух. Все остальное уже не для ваших глаз.

Ингрид и Стина поспешили уйти, они не хотели больше ничего знать.

Во дворе они опустились на скамейку, к которой подвели их соседи. Детей девушки прижимали к груди.

— Как они замерзли, — сказала Ингрид. — Их надо согреть.

Вокруг хлопотали соседи. Они позвали Ингрид и Стину в дом и нашли во что завернуть младенцев.

Ингрид дала Даниэлю грудь, прислушиваясь к крикам мадам Андерсен, которую караульные уводили с собой.

Ингрид прижала сына к себе, а свободной рукой прикоснулась к корню мандрагоры, который висел у нее на шее.

— Благодарю, — прошептала она. — Благодарю тебя за спасение!

11

— Никогда больше не оставлю свою дочку, — сказала Стина, когда дети заснули в комнате трактира, где хозяин по просьбе Ингрид развел огонь. — Только не знаю, куда нам деться? Разве что утопиться вместе в море. Другого выхода у меня нет.

Она сидела, маленькая, жалкая, в платье из мешковины, на ногах вместо башмаков были намотаны тряпки.

Ингрид как будто не слышала ее.

— Теперь я вернусь домой! — решительно сказала она. — Отец с матерью добрые, они меня поймут. Я не хотела, чтобы они подверглись людскому осуждению и насмешкам. Но больше я с Даниэлем не расстанусь.