Музыкальный приворот

Творец осознает себя частью чего-то божественного. Мои картины — искры моей души.

— Кушать хочу, — поделился со мной шепотом братик, не слушая зануду-папу.

Меня тоже слова о каких-то там искрах не задели.

Тут принесло дядю Борю, в то время злостно употреблявшего все, что имело градусы, и, конечно же, он все испортил. Мужчина, слегка покачиваясь в такт весело звучащей музыке, заявил:

— Ну, ниче ты тут тусу замутил! Ну, ваще прямо! !

А появившийся рядом с ним еще один папин друг, тот самый, носящий гордую кличку Краб, заявил:

— Вот и твои каляки-маляки стали знаменитыми, дружище… Ик!

— Поздравляем, друже ты наше лохматое! — похлопал Томаса дядя Боря по плечу, а Краб, которого мы тогда наивно тоже называли дядей Крабом, стал жать ему руку с такой энергией, словно пытался оторвать.

Волшебство творчества тут же пропало, растворяясь в алкогольных парах, исходивших от друзей Томаса. Зато я навсегда запомнила глаза человека, который понимает, что может дарить радость своим творчеством. Ох как же патетично звучит, но это правда: те, кто творят, в первую очередь желают доставить удовольствие другим, заставить этих других прочувствовать определенного рода эмоции, в общем, поделиться своими душевными искрами — той самой частью божественного.

Когда же от этих искр разжигаются костры чужих душ, творцы чувствуют это и осознают себя полноценными личностями.

Наверное, все творческие люди так реагируют на признание. Художник Томас осознал важность своих работ на первой своей крупной выставке, певец Кей понял, как его песни много значат в тот момент, когда много-много голосов стали напевать его «искру».

Это круче, чем кокаин,Это ярче последней дозы.

Это чистый адреналин.От смертельной твоей угрозы.Это явленный тобой лик,Улыбнувшийся визуал,И услышу я чей-то крик —Стон того, кого я предал…

Нет, рядом с ним я точно сойду с ума. Ну и потянуло же меня на такие раздумья об искусстве…

Кей, ты такой дурак, и если ты начнешь мне нравиться, я… я очень расстроюсь.

В это время в переполненный и шумный холл из-за угла вывернула целая преподавательская делегация. Возглавлял ее директор, низенький и щупленький мужчина в очках, которого все в этой школе, включая и некоторых учителей, звали Помидоркой.

Когда я спросила у Нелли, почему они так странно называют руководителя школы, она заявила: «А как звать по-другому человека, имеющего фамилию Помидоркин? И даже брутальное имя Лев Семеныч его не спасает от такого крутого прозвища».

Вслед за важным директором, облаченным в свой самый торжественный костюм, вышагивали несколько завучей, какие-то важные дядьки из комиссии гороно и пятеро американских преподавателей, чья школа сотрудничала с Нелькиной в международной программе обмена учениками.