Музыкальный приворот

Я с удивлением поняла, что пора отказываться от стереотипов — этот парень не всегда такой противный, каким он мне казался. Тот факт, что эти подростки поют его песню, исполняя слова, придуманные им самим, делал его… лучше? Добрее? Мягче?

Выражение, появившееся на красивом и ухоженном лице солиста «На краю», вдруг напомнило мне одну старую полузабытую картину из детства: я впервые попала на выставку Томаса, одну из первых его больших выставок, где журналисты брали у него интервью, а более опытные коллеги поздравляли с удачным дебютом. Туда, в большой белый зал, увешанный папиными картинами, я пришла в сопровождении Леши.

Дядя вертелся, выискивая глазами каких-то знаменитых людей, восхищался и очень ждал фуршета. Тогда он был юным и вечно голодным, и, как следствие, жадным до еды. А я и Эдгар, который еще не знал о том, что есть такая потрясающая штука, как компьютеры, разглядывали картины и глазели на большое количество людей. До папы мы добраться не могли — слишком много важных персон его окружало и поздравляло.

Он стоял посередине выставочного зала, смотрел вперед и улыбался.

— Почему ты так улыбаешься, па? — спросил Эдгар, дергая Томаса за рукав в кои-то веки выглаженной и белоснежной рубашки.

"

"— Потому что я подарил людям улыбки.

— Ты что, клоун, папа?

— Нет, Катенька. Я художник.

— Но твои картины не смешные, а странные, — заметила я при молчаливой поддержке Эдгара.

Томас пропустил эти детские слова мимо ушей.

— Каждый раз, когда я смотрю на то, как люди рассматривают мои картины, я понимаю, что не зря старался и рисовал эти вещи. Я подарил миру свои эмоции. И, самое главное… знаете, что самое главное?

Мы дружно помотали головами.

— Самое главное — я подарил, а мир принял мои умения. И признал, — пояснил Томас. — Понимаете?

Мы вновь помотали головами. Томас вздохнул, обдумывая, как бы еще раз объяснить своим малолетним дочери и сыну сущность искусства.

— Дети, я осознаю, что добился своей мечты, когда вижу, как все эти люди смотрят на мои творения. Они покупают и хвалят мои картины, но главное не это. Главное — они чувствуют меня и мои эмоции, которые переполняли меня на тот момент, когда я творил.

Честно сказать, тогда нам было абсолютно все равно.

Мы просто хотели домой. Или покушать — Алексей наобещал нам стащить много вкусностей с фуршета.

А папа улыбался, вновь оглядывая галерею, и выражение его лица чем-то как раз и напоминало мне сейчас то, что я могла прочесть во взгляде и улыбке Кея.

В детстве я не понимала громких слов, просто видела, как Томас счастлив от того, что то, что он делает, кому-то нужно.

— Эдгар, Катя, тот миг, когда творец понимает, что не просто создает картинку, песенку или статую, а радует ими других, становится волшебным мигом.