Музыкальный приворот

Кем он себя возомнил?

Дом встретил меня благословенной тишиной и прохладой — кто-то не закрыл окно на кухне, и теперь по ней и по коридору гулял влажный ветер, а весь подоконник и край стола, прилегающий к нему, были забрызганы водой. Я поспешила закрыть окно. Ох уж эта водичка, пусть, даже если она и небесная, все равно делает мне пакости. Да уж, вода уникальная, ты прав, болван Кей. Только не тем, что у нее куча никому не нужных свойств, а тем, что она может достать кого угодно и разрушить что угодно. Даже такой крепкий материал, как дерево, вода может размочить. Она даже камень точит, что тут о деревяшках говорить!

Передумав, я вновь почему-то открыла окно, механически отправилась в свою комнату, которая не в пример коридору и кухне оставалась душной.

Нелли плотно закрыла не только окошко, но даже и дверь. Нашла зарядное устройство, сунула его в мобильник, который тут же обрадованно замигал.

— Ешь, ешь, голодный, — тихо подбодрила я сотовый телефон.

Переоделась в домашнюю потрепанную, но удобную одежду. Затянула волосы в хвост Нелькиной розовой резинкой, валявшейся на полу. Зачем-то включила музыкальный центр.

Эмоции, которые долго копились глубоко в груди, вот-вот должны были вылезти из несчастной меня, а я очень не хотела плакать. Или хотела… Когда душевный настрой у меня плохой, музыка всегда помогает выплеснуть эмоции. А сейчас как раз очень удобный момент — дома никого нет.

Для слез нет удобных и неудобных моментов, дорогуша. Люди просто плачут, когда им хочется, а ты всегда сдерживаешься, а потом рыдаешь непонятно из-за чего.

Я плачу, потому что мне бывает плохо, но не могу, как и Нинка, плакать при ком-то — лет с одиннадцати. Хотя подруга просто не плачет, а я стесняюсь.

Всего одно отличие, но зато какое огромное.

И зачем я включила центр? Эннио Морриконе и его «Одинокий пастух», исполненный оркестром Джеймса Ласта, тут же наполнили комнату гармоничной объемной мелодией, создаваемой совместными усилиями симфонического оркестра и пан-флейты. Да ведь эта песня — лучшее средство, чтобы мне сейчас помочь разрыдаться, как маленькому ребенку.

От слишком громкого звука я даже вздрогнула — не ожидала, что флейта будет такой громкой: кто-то забыл убавить звук после прослушивания этой знаменитой композиции.

И так настроение никудышное, а тут еще такая лирическая мелодия, грустная, нет, даже трогательная, заставляющая замереть и прикрыть глаза.

Флейта так красиво играет в умелых руках, что, кажется, она просто тонко плачет.

Эти звуки стали для меня последней каплей — через минуту мои щеки были мокрыми от слез, а сами слезы и не думали прекращаться, словно решили всем своим водным составом перекочевать из меня на другое место жительства. Они все капали и капали, некрасиво стекая по щекам, носу, шее.