Наша навсегда

— Малышка, ты чего? — он встревоженно поймал мои дрожащие руки, толкнул ногой Лешку, которого не сумели поднять ни мои беспорядочные метания во сне, ни мой крик, ни наша с Лисом борьба, — просыпайся, Каменюка, малышке херово!

Лешка тут же подскочил на кровати, уставился на нас с Лисом ошалело:

— Чего? Плохо? Воды?

Я к этому времени уже пришла в себя, поняла, что всего лишь жуткий сон приснился, и теперь просто плакала, уткнувшись в плечо растерянного Лиса.

— Не знаю… Воды принеси, — скомандовал Лис, но я не хотела воды.

Я хотела тепла.

И защиты от холодной руки на плече.

— Не уходи… — заикаясь, пробормотала я, — не надо… Все… Уже.

— Точно? — Лешка потянул меня из рук Лиса, тот что-то матерно прошипел, но выпустил, приподнял меня за подбородок, с тревогой изучая залитое слезами лицо, — маленькая, болит что-то? Может, к врачу?

— Нет… — всхлипнула я и прижалась к его груди, — нет… Просто… Приснилось…

— Плохое? — теплые ладони Лиса огладили по спине, — не думай… Все прошло.

— Нет еще… — тихо ответила я, — нет.

Перед моим внутренним взором все стояло лицо мамы. Не такой, что я видела в гробу, а той, что до этого, когда она, задыхаясь от ярости, проклинала меня.

И глаза ее горели ненавистью.

— Пройдет, значит, — спокойно сказал Камень, — обязательно.

— Да? — глупо спросила я, глядя в его черные бездонные глаза.

— Да, — уверенно ответил Лешка, а затем наклонился и поцеловал. В губы. Нежно-нежно, едва касаясь.

И я как-то сразу обмякла в его руках, раскрыла губы, приглашая.

Мы не занимались сексом с того дня, как я узнала о смерти мамы. Я была в каком-то пограничном состоянии, и просто переживала это время, закуклившись в своем мире, со своими мужчинами, как черепаха — в толстенном панцире.

Лис и Камень, постоянно присутствуя рядом, тоже не пытались ни на чем настаивать, просто помогали, поддерживали, отвлекали.

Похороны ничего не поменяли в моем мировосприятии. То, что мама умерла, я понимала и принимала, но как-то… отстраненно, что ли. И похороны просто были еще одним кирпичиком в построении картины моего мира.

А вот этот сон…

И страшное мамино лицо.

И ее холодная ладонь на плече…

Я словно на краю гибели стояла. На краю разрытой могилы. А она меня туда толкала.

Но рядом были Лис и Камень. Они держали. Большие, теплые, надежные. Мои.

Они готовы были делиться своим теплом, огнем своим.

И я не могла отказаться."

"Камень, почувствовав мое слабое приглашение, зарычал, схватил меня грубее и впился в губы уже совсем не нежно. Горячо и страстно, словно зверь, добравшийся до добычи.