Ты всё ещё моя (СИ)

Я подаюсь в его открытые объятия, прижимаюсь и просто счастливо выдыхаю ему в шею.

51

Скучала по тебе.

– Он ворвался к нам посреди ночи. Он держал меня за шею… – за истерическими нотками с трудом узнаю голос. – Он грозился меня убить!

Притормаживаю, едва успев закрыть дверь. Пока решаю, готова ли я столкнуться лицом к лицу с бессердечной сукой, которая когда-то называла себя моей матерью, по спине дикими волнами озноб носится.

– И? Что ты от меня хочешь? – выпаливает раздраженно Сонька. – Чем я могу помочь?

– Поговори с Лизой… Она должна меня простить!

Меня от неприятия аж передергивает.

Четко понимаю: никогда. Никогда не прощу.

– Никто тебе ничего не должен…"

"Едва я появляюсь на пороге кухни, голос сестры резко обрывается.

– За что простить, мама? – резко чеканю я. – За то, что ты воспользовалась моим беспомощным состоянием, чтобы убить моего ребенка?

Вздрагивает, бледнеет и пускает слезу. А мне… Мне абсолютно безразлично. Совсем не жаль ее. Ничего в груди не екает.

– Я хотела тебе помочь… – голосит она. – Я спасала твою жизнь!

– Да что ты?! Когда договаривалась за моей спиной про аборт, а мне твердила об облегчении токсикоза? Или когда подсовывала мне согласие на прерывание? Когда, мама?!

– Что?! – выдыхает Соня потрясенно. – Так она тебя обманула? Почему ты никогда не говорила? Лиза?! Я думала, что ей удалось тебя убедить… Я думала, что ты согласилась!

– Нет, Сонь, – тихо отзываюсь я. – На такое я бы никогда, ни в каком состоянии не согласилась, – чеканю, переводя взгляд с сестры на мать. – Не хотела тебя еще больше травмировать… – это пояснение роняю перед Сонькой с реальным сожалением. – Да и до недавнего времени кляла себя за доверчивость… За то, что не смогла защитить своего ребенка.

– Боже… Боже… – бормочет сестра, пребывая в ужасе от услышанного. А едва справляется с потрясением, кричит на мать: – Как ты могла?! Еще хватило наглости прийти сюда! Жалуется она тут… Да лучше бы Артем тебя реально убил! Правильно бы сделал! Прибежала тут, когда деньгами запахло… – цокает языком, а после еще и руками всплескивает. – Ты серьезно думаешь, что такое можно простить?! Конечно, думаешь… Потому что ты сама жестокая тварь! Вот ты кто! Убирайся!

Не успевает Соня закончить, как мать разряжается проклятиями.

– Блядины неблагодарные! В долги нас загнали, опозорили… Еще и умничаете! Ишь, выросли! Тьфу! – плюет прямо нам под ноги. – Чтоб тебя Боженька недугом покарал! – выкрикивает, тыча пальцем в Соню. – А тебе… – сосредотачивает залитый злостью взгляд на мне. – Чтоб никогда больше не понесла…

После этого я зверею. Хватаю ее за шкирку и тащу на выход.

– Убирайся! И никогда больше ни к Соне, ни ко мне не подходи, – выдаю с ледяной яростью. – Сунешься, расскажу Чарушину. Свернет тебе шею, никто не узнает.