Ты всё ещё моя (СИ)

– Очень приятно, – выдыхаю взволнованно и на самом деле радостно. – Меня зовут Лиза.

Чарушин хранит молчание, но его сестра не дает паузе затянуться:

– Тоже на «Бегущих»?

– Да!

– Билет уже взяла?

– Нет, не успела до касс дойти…

– О-о… Тём, может, позовешь Лизу с нами?"

"Его губы совершают какое-то движение, но быстро застывают. Ни одного слова так с них и не сходит. А потом… Чарушин слегка поворачивает голову, склоняет ее набок и «отвечает» сестре взглядом.

Не хочет он меня приглашать.

Не хочет.

Не хочет.

Не хочет.

Не хочет…

Вся та обида, что копилась во мне с нашей последней встречи, разрастается и грозит пролиться во внешний мир самыми горькими слезами. Как вдруг рядом возникают еще две девушки и женщина постарше. Вот в этой троице я даже сквозь мутную пелену улавливаю сходство с Артемом.

– Добрый вечер!

Господи, это его мама… Мама…

Господи, что она обо мне подумает?

Во что я одета? Вспоминай! Черт, юбка очень короткая?

– Здравствуйте, – шепчу, с трудом выдерживая ее мягкий, но явно заинтересованный взгляд.

На Артема и вовсе смотреть не могу. Но… Зачем-то смотрю! Точнее, поглядываю. Долго принимать кипящее в нем недовольство не получается.

– Это Лиза, подруга Артема, – щебечет тем временем Рина. Сейчас она мне напоминает Соню, только еще смелее и решительнее. – Ника, Анж – сестры. А это наша мама – Татьяна Николаевна.

– Очень приятно, – на этот раз без особого энтузиазма выдаю.

И смотрю на Артема. Грудь так сильно сдавливает, что, кажется, тут и умру.

Он злится, что я здесь. Злится, что познакомилась с его семьей. Злится, что я в принципе существую.

Как же больно все это принимать! Не дышу.

– Вы тоже на «Бегущих»? – вопрос Татьяны Николаевны дает шанс очнуться.

Еще одного акта унижения, да еще перед ней, я не выдержу. Лучше врать.

– Нет… Я просто так… Зашла посмотреть, когда премьера одного фильма… Уже ухожу… Очень спешу… Извините… До свидания!

Разворачиваюсь и сбегаю, прежде чем кто-то из Чарушиных успевает среагировать и хоть что-то ответить.

Хорошо, что на улице давно стемнело. Иду домой и плачу.

Пакеты с покупками шелестят, и даже этот шелест меня больше не радует. Хочется размахнуться и выбросить все, что накупила, в первую подвернувшуюся урну. Останавливает лишь природная бережливость. Не по карману мне подобные истерики.

Кроме того, пытаюсь призвать свой разум к логике. Ничего ведь ужасного не произошло. Артем не оскорблял меня. Ничего неприятного не говорил. Не говорил вообще ничего… Но, Боже мой, проявил такое пренебрежение!

Вспоминаю, и в груди снова заламывает.

После его трехдневного молчания… После того отношения, которое он выказал на прощание… После всех моих тайных надежд… Эта ситуация крайне сильно ранит меня.

Никогда больше он не будет прежним. Со мной не будет.