Ты всё ещё моя (СИ)

– Чтоб стать похожей на тебя, сахарный мальчик? Ну, уж нет! Лучше смерть!

Отошедшие от шока ребята взрывают воздух хохотом.

– Скорей бы! – выдает тем временем Фильфиневич.

Я его таким злым еще никогда не видела.

– Господи, Дима… Не надо так, – не выдерживаю и вмешиваюсь я.

Не понимаю, почему остальные молчат.

– Ой, да пусть болтает! Я на него вообще куклу вуду сделала. Перед сном обряды провожу.

– Что ты сказала? Какую куклу?

– Филя, ша, – тормозит его Чарушин.

Приобняв за плечи, удерживает на месте, тогда как тот уже готов был ринуться к Лии. В этот же миг наши с Артемом взгляды пересекаются, и внутри его глаз появляется что-то новое. Не такое агрессивное, как то, что он выдавал прежде. Нечто чувственное, ласковое, почти нежное… И как мне не отзываться? В груди все тотчас сжимается и рассыпается искрами.

Жаль только, все слишком быстро обрывается. Чарушин отводит взгляд, а в следующий раз таким холодом пробивает, что вздрагиваю.

– Погнали. Охладимся, – громко агитирует Тоха, перетягивая внимание на себя.

– Фильфиневич боится мочить волосы, – продолжает издеваться моя подруга. – Ах, ах, ах! После соленой морской воды никакой кератин не спасет шевелюру льва!

Благо на эту реплику Дима уже особо не реагирует. Лишь окатывает Лию злостью и с разбегу слетает с пирса.

– Ты не расстроилась? – интересуюсь участливо.

– Еще чего!

Я киваю. Тихонько вздыхаю и смотрю на Чарушина. Он тоже собирается прыгать. Ловит мой взгляд и замирает у края. Не понимаю, что горит в его глазах. Не осознаю даже, что сама выдаю.

Снова толчок внутри, как извержение вулкана… И я иду к Артему.

Не разрываю зрительного контакта, пока не встаю прямо перед ним. Нащупываю его руки, прижимаю ладонями к своему животу и всем телом к нему прислоняюсь.

– Хочу с тобой, – выговариваю, сама себе не веря.

В сознании вспышки ужаса проносятся. Но в груди ведь все трепещет.

– Вдыхай, – хрипит Чарушин, притискивая меня еще крепче.

И мы прыгаем.

16

Вхолостую не перегорит.

Как я и предполагала, ночью нырять в море еще трэшовее. В тот момент, когда нас с Чарушиным поглощает темнота, паника во мне достигает таких пределов, что, кажется, сердцу суждено разорваться. Одуряющей инъекцией впрыскивается в кровь адреналин и еще какая-то безумная, будто наркотическая, гормональная смесь.

Я под кайфом."

"Мне от этого страшно до ужаса. И до восторга хорошо.

Едва оказываемся друг к другу лицами, сама Артема ногами обхватываю. Он меня прижимает. Чувствую его ладони на ягодицах, пояснице, спине – склеиваемся.

Задерживаемся на глубине, не сразу устремляемся на поверхность.

В висках бешено стучит пульс. В груди грохочет сердце. Но я убеждаю себя доверять Чарушину.

Даже когда в легких возникает дефицит кислорода. Даже когда удары сердца рисуют совсем нездоровый ритм.