Ты всё ещё моя (СИ)

Сколько у меня его было? Тоже мне сложнейший пилотаж. Даже если Богданова и остается вышкой, у меня, мать вашу, пробег. И похрен, что с ней топить приходится на ручнике.

Она не узнает. Нет, она догонит. Блядь, пожалуйста, пусть она не поймет.

Резко вдыхаю и решительно срываю с нее полотенце. Кручу от себя. Стискивая зубы, на миг глаза прикрываю. Распахивая, толкаю Дикарку к столу.

– Наклонись и упрись ладонями.

Она ежится. Вижу в находящемся за столом зеркале, как зажмуривается, словно я затребовал нечто омерзительное. Замирает и вздрагивает всем телом.

Мне похуй… Мне похуй… Глубоко похуй…

Смотрю на покрывающуюся мурашками кожу, и у самого по спине какая-то нездоровая волна летит. Практически сразу же выступает испарина. Под толстовкой неудивительно. Дело именно в ней.

Богданова вздыхает и, не поднимая век, наклоняется. Вслепую нащупывает ладонями стол.

– Ниже. Поясницу выгибай, – инструктирую сухо.

Она в очередной раз вздрагивает и опускается настолько, что следующий ее натужный выдох оседает на стеклянной столешнице запотевшим пятном."

"Хватаю ленту и отрываю крайний презерватив. Что-то поднимается внутри, я навешиваю себе, что это злость. И даже не пытаюсь задаться вопросом: на что, блядь? Нормальному человеку ведь не из-за чего в данной ситуации кипеть. А я киплю… Похрен, почему.

Агрессивно вскрываю зубами упаковку. Сдергиваю штаны. Раскатываю.

Веду взглядом по желанной плоти. Киску, попку – мутным взглядом зацениваю. На этом и стоило бы остановиться, приступать к процессу. Но я курсирую дальше. По узкой талии, хрупкой спине, выступающим лопаткам, напряженной шее, склоненной голове… Пока не утыкаюсь через гребаное зеркало в лицо.

Нутро разворачивает, словно драный парус. И вовсю этим ебучим иллюзорным ветром трепать принимается.

На износ. Сука, на износ.

Забываю, что должен делать. Маниакально рассматриваю, как трепещут ресницы Дикарки, как едва заметно дрожат распахнутые губы, как взволнованно она дышит, как с каждой секундой гуще алеют ее щеки.

То ли она чувствует повышенное внимание, то ли теряется из-за того промедления, что я ненароком выдаю… Вскидывает взгляд.

Сталкиваемся.

Хрен объяснишь, что происходит. Из моей груди будто одним мощнейшим ударом весь воздух выбивает. Да что там воздух?! Ломает ребра, разрывает мягкие ткани и увечит тот проклятый основной орган, который я, блядь, призываю работать только на механическую часть.

Никакой, мать вашу, чувствительности! На хрен.

Однако Дикарка уже что-то ловит в моем взгляде. Сказать, что именно, сам не могу – я ведь на себя не смотрю. Но отчетливо вижу, как меняется ее лицо. Столько эмоций по нему рассекает… Мать вашу, не пережить мне.

А она… Богданова берет и выпрямляется, будто я ей силу какую-то дал.