Ты всё ещё моя (СИ)

Вышли на другой уровень.

Но Артем будто специально делает вид, что все по-прежнему. Я из-за этого теряюсь. Не знаю, как себя вести.

– Хочешь, расскажу, что значат эти амулеты? – выпаливаю, едва взгляд цепляется за позвякивающую под зеркалом заднего вида подвеску.

Чарушин смотрит на меня, как на сумасшедшую.

– Нет, – глухо отсекает мой порыв.

– Не интересно?

Руки на руле сжимаются, на лице играют желваки.

– Нет, мне не интересно, – голос звучит чересчур резко для безразличия. – Эта штука тут висит, только потому что я о ней забыл. Помнил бы, давно сорвал!

Больно бьет.

– Так сорви! – подначиваю столь же эмоционально.

Кровь не бежит по венам, а толкается, словно кипящая смола. Наполняет тело огненной тяжестью.

Чарушин же агрессивно стискивает челюсти, весь в лице меняется – еще таким злым его не видела. Хватается за подвеску и яростно дергает ее вниз. Мелкие детали, которые я когда-то с такой любовью собирала для него, с дробным грохотом разлетаются по салону."

"Я рвано вздыхаю. Торможу все функции, чтобы справиться с резкой вспышкой боли. Но не справляюсь. Из глаз потоками выкатываются слезы.

– Останови машину, – шепчу, понимая, что мне плевать, как он воспримет мои рыдания.

– Нет.

Лица его не вижу, но гнев в интонации улавливаю прекрасно.

– Я сказала, останови машину! – ору для самой себя неожиданно. – Останови, черт возьми, свою проклятую машину, иначе я выпрыгну на ходу!

Хватаюсь за ручку и в следующую секунду слышу ужасающий визг тормозов. Машина резко останавливается, и, едва успев отстегнуть ремень, я стремительно выскакиваю на воздух. Кто-то вовсю сигналит, так что приходится закрывать уши ладонями. Но я бегу, не оборачиваясь.

Сердце разбивается о ребра. Боль не утихает. Поглощает полностью. И не то чтобы я позволяла себе плакать… Я эти рыдания попросту не в силах остановить.

Утихают они сами по себе, когда меня, после физического изнеможения, настигает какое-то дикое безразличие ко всему миру.

Не трогает даже то, что Чарушин разрывает мой телефон звонками. Не желаю знать, что ему надо. Охота послать прямиком к черту. Но я, естественно, поступаю более воспитанно.

Лиза *Феечка* Богданова: Оставь меня в покое! Больше видеть тебя не хочу! Никогда.

С «никогда», безусловно, перегибаю. Неправда это. Боже мой, конечно же, неправда! И повод ведь не самый весомый, чтобы расставаться. Творили вещи и похуже. Понимаю это, но почему-то именно этот поступок Артема задевает и неимоверно ранит. Кажется, что он не просто подвеску разорвал. Разодрал что-то внутри меня. Какую-то энергетическую систему. И разлеталась она с точно таким же звоном.

Дурак… Какой же дурак…

Специально ведь? Назло мне? Иначе откуда такая ярость.