Ты всё ещё моя (СИ)

Запрокидывая голову, пускаю в воздух густое облако дыма. Пытаюсь собрать разваливающееся на куски нутро. Но, блядь… Я просто в хлам. Без алко штормит, тупо на эмоциях. Настолько их, мать вашу, много. Таскает стихийно, не решаюсь даже спиртом глушить. Чувствую, что полыхнет и раскидает, сука, салютами по всему региону."

"Не ожидал, что ей будет больно. Не осознавал, что самого так скрутит. В момент, когда полетели по салону части ее подарка, захлебнулся. Не потому что реально что-то значила эта штука… Да, блядь, конечно, значила! Берег и дорожил, как самым светлым из нашего прошлого.

Когда же Дикарка ткнула в эту уязвимую точку, трещинами пошел. В пылу агонии решил резко прижечь эту рану.

Что по итогу? Разорвало.

Да, должен признать. Должен.

Охренел от всех эмоций, что выдала Лиза. В то время как я готов был, как пацан, слезу пустить, она вывернула свою дрожащую душу. Раскричалась от боли.

Мое гребаное сердце едва выдержало.

Наверное, с ее стороны тоже что-то было тогда. В прошлом. А сейчас? Как понять? Почему со мной? Почему? Что, если может быть что-то реально настоящее?

Заколотилось зашитое грубыми стежками сердце.

Загорелось и понеслось. С той самой отчаянной надеждой, которую я так, блядь, люто ненавижу.

Плохо помню, что выплеснул вербально. Но когда Лиза убежала, топило меня уже другими чувства. И самым сильным из них являлся страх.

Что больше не подпустит. Что больше не будет моей. Что теперь уж точно конец.

Да, страшно. Страшно, блядь. И это, черт возьми, ошеломляющее осознание.

Стоило бы переждать. Но я не мог. Звонил и звонил Лизе, пока она не прислала перекрывающее все надежды сообщение.

Лиза *Феечка* Богданова: Оставь меня в покое! Больше видеть тебя не хочу! Никогда.

Меня будто оглушило. Рубануло и перебило какие-то жизненно важные связки. Парализовало, на хрен. Внутри гноем прорвались раны. Я начал разлагаться, но упорно продолжал барахтаться. Двигался и выполнял какие-то действия. Сам себе виделся зомби, однако остановиться не мог. Внутри, на протяжении всего дня, ревела лавой кровь, и выл обезумевший, загнанный в клетку зверь.

Денежный перевод – отчаянная провокация. Попытка вновь обратить на себя внимание.

О, как же я себя ненавидел!

О, как же я жаждал, чтобы Дикарку снова прорвало! Так же, как утром.

Нет, еще сильнее. Чтобы смело нас обоих.

Это определенно было побочкой чего-то нездорового, губительной частью давно прогнившего внутри меня существа. Бояться до ужаса того, что Лиза возненавидит меня еще сильнее, и одновременно с этим отчаянно желать ее вывернуть. Да, это явно было чем-то ненормальным.

Два часа плюсом после перевода, а реакции никакой.

Разочарование. Горькое, хрустящее на зубах песком и оседающее в душе мулом.

– Сколько можно «дуть», Чара? – бухтит занимающий правую половину дивана Тоха.