Ванька-ротный

Как ты смотришь в глаза беспартийным солдатам \и комсомольцам\? Савенков ничуть не смутился, а только раздражённо ответил: – А ты знаешь указание Ставки на счёт политсостава и комиссаров? На фронте должны беречь политсостав. Мы партией поставлены следить за вами, докладывать в политдонесениях, как вы приказы партии выполняете. – Ну ты, наверное, с утра самогона перехватил? – Ничего не хватил! И запомни! Среди вас, среди комсостава много всяких изменников Родины и предателей народа. Мы здесь на фронте на замы и не помы ваши. Мы институт комиссаров. На нас держится фронт и вся тяжесть войны.

Мы должны присматривать за вами и давать оценку вашего морального духа. Ты, наверное, забыл, что у тебя судимость, думаешь, что партия будет беречь не мою, а твою беспартийную жизнь? А ты останешься жить до конца войны? Иди в каменный подвал и охлади там свои мозги. А то ту жарко у печки, у тебя мозги разомлели. Морально не устойчив, вот и пускаешься в рассуждения. Разговор оборвался. Кто-то снаружи дёрнул занавеску, висевшую в проходе, застучал обледенелыми валенками. \Я ждал из подвала связного\ Солдат принёс охапку исколотых дров. Я, признаться, конечно, задумался над его словами. Савенков довольно точно определил, где моё место, и чего, собственно, стоит моя жизнь. \А вообще-то я был дурак. Я принимал всё за чистую монету.\ Но я решил про себя. У каждого человека должен быть правильный стержень. Я молча вышел тогда из землянки и пошёл по траншее вперёд. Прошёл два десятка метров открытой траншеей и стал смотреть поверх снега вперёд. Впереди на снегу, возвышаясь, лежал убитый немец. Молодой, светловолосый, в голубовато-зелёном мундире. Немец почему-то был без шинели. Мундир был застёгнут на все пуговицы и опоясан ремнём. Тёмный отложной воротник подчёркивал бледность и молодость его лица. У немца были открыты глаза. Он лежал на спине, откинув голову чуть в сторону, и смотрел в поднебесье. Немцы однажды, когда потеплело, хотели захватить нас врасплох. Человек двадцать перед рассветом решили навалиться на наши окопы. Этот, что лежит, шёл впереди у всех на виду. Он держал себя спокойно и даже с достоинством. Тогда последовали редкие ружейные выстрелы с нашей стороны \часовых, которые рыли траншею\. Немецкие солдаты трусливо попятились назад и повернули обратно. А этот молодой споткнулся и упал. В душе он, видно, не верил, что это может с ним случиться. Метели и вьюги не замели и не засыпали его снегом. А даже наоборот. Он лежал как будто на белом постаменте. Мне казалось порой, что он не убит. А приходит и затемно ложится ночью на это место. Ветер сдувал с него все белые снежинки. Каждый раз я приходил с рассветом в конец траншеи, где мои солдаты долбили мёрзлую землю.