Он лежит на земле, пыхтит, сопит и отдувается, и подниматься, как видно, не собирается. Устал и решил отдохнуть. Куда ему теперь торопиться? Я поддеваю его легонько носком сапога, он нехотя поднимается с земли и поднимает руки вверх. И почему-то улыбается. Улыбка расползлась во всю физиономию. Чего тут смешного? Чему он так рад? Доволен, что остался живым! Наши солдаты, попавшие к немцам в плен, наверное, сейчас не улыбаются. Я показал ему знаком, чтобы он опустил руки, и мы, как старые знакомые, не спеша рядом пошли. Я посмотрел в сторону деревни и сказал ему вслух: – Ну, брат, и убежали мы с тобой прилично! Ещё пару минут, и можно было бы сворачивать на льнозавод! Немец, конечно, ничего не понял, но сказал мне в ответ: – Гут! Гут! Когда мы пришли с немцем в деревню на то самое место, где стоял пулемёт, на крыльце окружённый солдатами сидел Куприянов, а рядом у его ног стоял пулемёт.
По деревне уже бродили солдаты. Привели ещё двух пленных, с перепугу спрятавшихся в разрушенных домах. Так без единой потери убитыми с нашей стороны была отбита от немцев деревня Демидки. Судьба поставила на грань смерти в начале всего две жизни.
Обернись тогда немецкий пулемётчик, и наши две жизни оборвались бы в тот же миг. Но я почему-то чувствовал и был уверен, что мы невредимыми дойдём до угла сарая, где стоял пулемёт. Всё висело на волоске. Но почему я тогда пошёл на такой отчаянный шаг? Возможно, несправедливость и обиды толкнули меня вперёд. Ведь словами Ковалёву и его заму Козлову ничего не докажешь. У них была своя мерка к людям и жизни. Они жили похотью и сытьём и ничего кроме себя не видели. Но что, собственно, произошло? Деревню взяли, а какие награды получили солдат Куприянов и я? Да никаких! А почему? Да потому! В донесении дивизии сдача немцам деревни Демидки не фигурировала.
И награждать за неё людей было нельзя. Ну, а может, что другое сказали? Даже спасибо за взятую деревню сказать позабыли. Правда, гораздо позже, потом выразили мне доверие и дали новое назначение, о котором я потом расскажу. Политрук Соков забрал своих пулемётчиков и ушёл с ними в \пулемётную роту\ деревню. В деревню ночью послали полнокровную стрелковую роту, взятую из другого полка, из района Жиздерёво.
Мне сказали, что пока я буду располагаться на переправе как резерв штаба дивизии. В деревню притащили полковую пушку, поставили два станковых пулемёта и приказали рыть окопы, щели и строить блиндажи. В деревню назначили нового комбата. Я за оборону деревни лично не отвечал. Я должен был следить за тем, чтобы во время налёта немецкой авиации не пускать на переправу бегущих солдат. Мне добавили ещё четырёх человек, и я со своими двумя и этими новыми расположился под берегом у обреза воды.
