Возвращение не гарантируется

Даже рядовой санитар выступает здесь могущественным жрецом Смерти, а уж судмедэксперт, определяющий причины и последствия покидания гражданином лучшего из миров, представляется всемогущим распорядителем этого царства мертвых…

Фамилия судмедэксперта была Тонков, и она соответствовала его облику, хотя он был не просто тонкий, а скелетообразный, и еще больше ему подошла бы фамилия Скелетов. Сейчас, когда он сидел у себя в кабинете, полутемном от скудного света, проникающего сквозь специально замазанное белой краской окно за спиной, вошедшему казалось, что перед ним вовсе не обитатель мира живых, а один из экспонатов анатомического зала.

Темные пятна запавших глазниц и втянутых щек, слабо отсвечивающие подбородок и скулы. Рот тоже можно было принять за оскал скелета, если бы он активно не откусывал бутерброд с колбасой и жадно ее не пережевывал.

За это и зацепился вошедший без стука Громобой.

— Здорово! Ты опять жрешь? Сколько можно? Ты уже в дверь не проходишь!

Это обычная оперская штучка — прицепиться к человеку по любому поводу, чтобы заставить его почувствовать себя виноватым и принудить к оправданиям.

По ходу уже будет видно, имеет ли он отношение к тому, за чем ты к нему пришел, или не имеет, а в последнем случае решить — можно ли его все же запрячь в «борону» своего розыска, или это малоперспективно и безопасней оставить счастливца стоять в стороне…

Но Тонков сам давно бегал в стае, поэтому на него такие приемчики не действовали. Он ничего не ответил, только откусил еще больший кусок, ибо не исключалось, что вошедший выпросит или попросту мягко отберет бутерброд.

— Полдня тебя ищу — тебя нет! Где ты ходишь? — снова спросил Громобой.

Как каждый, кто знает толк в драках, он никогда не ждал ответа, а молотил до полной победы, неважно — вопросами или кулаками.

— В театре был…

— В каком еще театре?! Какие театры утром?!

— В анатомическом, — меланхолично ответил эксперт. — У нас утром самая работа…

— Это ты типа пошутил? — удивился опер. — Ну и какие результаты?

Тонков безразлично пожал плечами.

— Какие были, такие и есть. Вскрытие ничего нового не показало.

— Как «ничего не показало»?! — разозлился Громобой. — От чего они тогда умерли?!

— Да очень просто.

Хочешь, посмотри мои рабочие записки. — Тонков кивнул на смятые бумажки с какими-то пятнами. — Маша придет, напечатает акт: все внутренние органы целы, кости целы, повреждений на кожном покрове нет, травм не обнаружено…

Громобой почесал затылок.

— Ладно, всяко бывает. Только сам понимаешь, такой ответ в заключении писать нельзя.

— Почему? — спросил Тонков.

— По кочану, — остроумно ответил опер. — Что ты написал нашему парню по делу Мухина?

— Что, что… Написал то, что сказали.