Жениться и обезвредить

Он в-выше этого…"

"— А-а, ну раз такой высокий, тогда пущай сам за всё и ответит! Доколе?! Доколе малой торговле куда ни попадя палки тыкать станут? Кто сказал мымре энтой австрийской, что у меня брабантские кружева из Вологды?! Ан докажи сначала, чем мои хуже! Чё он мычит, а ручонками машет… Чёй-то круглое, тёплое… и туды нам идти надо? В каком энто смысле?

— На-направление указывает, — ровно пояснил голос стрельца.

На пару минут внизу всё стихло, видимо, там дружно разгадывали ребус и уточняли маршрут.

— Неча нам головы морочить, мы свои права знаем! Вели сюда участкового подать, а преступниц обеих кнутом бить нещадно! Мало что фарфор мейсенский из Дулёва да стекло богемское из Гуся-Хрустального об мою же башку разбили, дык ещё и лгали прилюдно, именем светлым царицынским прикрывалися. А энто уже сама государственная измена будет!

В общем, я тоже не дотерпел — достал из сундука запасную одежду в стиле «Иван Царевич — маде ин раша» и, громко топая сапогами, спустился вниз. Шестеро разновозрастных купчиков уставились на меня с осторожным подозрением. Оно понятно: в парчовом кафтане, бархатных штанах с люрексом, сафьяновых сапожках ручной работы с бисером и собольей шапке я выглядел по меньшей мере королевичем!

— Митька!

— Слушаюсь, Никита Иванович, — басом раздалось из сеней.

— Возьми топор для колки дров, чурбачок потолще и тащи сюда, — скомандовал я. — Сотник Еремеев, саблю наголо и встать у двери, чтоб ни одна душа отсюда не выпорхнула! Стрелец Заикин, быстро во двор и ещё четверых ребят сюда, трупы выносить…

Торговцы испуганно переглянулись. Потом, дружно пошептавшись, сложили все кубики воедино: отделение, милиция, Никита Иванович, одет богато, видать, он и есть участковый?! Оба-на!

— Не вели казнить, батюшка сыскной воевода!

— А почему, собственно? — лениво ответствовал я, по-хозяйски усаживаясь на лавку и демонстративно постукивая пальцами по столу. — И кстати, мешочки-то развяжите…

— Дык… с превеликим удовольствием! — не поняли они, вытаскивая из-за пазухи объёмистые кошели.

— Расстреляю у ворот за попытку дачи взятки государственному служащему, — ровно пообещал я.

Мужики вновь бухнулись на колени, прося сочувствия и помилования.

По моему кивку суровый Еремеев, мигом распутав узлы, выпустил на свободу мою невесту и нашу общую царицу. Но если Олёна разумно отошла в уголок, потирая синяк на лбу, то Лидия Адольфина разразилась бурной тирадой арийского возмущения:

— Ихь мах ойх кальт, ир думкопф, идиотен!!!

— Чегой-то она от нас хочет? — неуверенно вякнул кто-то.