Сноха

Вадим не допустит, но в любом случае нужно раз и навсегда обезопасить сына».

— Иди ко мне, Олюшка, — шепчет, подходя сзади, Вадим. — Измучился, как собака. Что за день сегодня такой ужасный! Прям самый худший в жизни.

— Все проходит, и это пройдет, — поворачиваюсь я к Косогорову. Обхватываю руками торс и чувствую, как руки Вадима бережно оглаживают мою голову.

— Мой маленький философ, — бурчит он, и я слышу в его голосе смешливые нотки. — Но царь Соломон сам поплатился, доверяя не тем людям, — фыркает он, целуя меня в темечко. — Этот гад создал столько проблем из-за своей Терезы. Я теперь не знаю, как быть, Оля…

— Почему? — поднимаю глаза на любимого и встречаюсь с напряженным взглядом.

— Не представляю, как объяснить родителям, брату, а самое главное, Галке. Понятия не имею, как поступить с Робертом… Если Кирилл его отец, то имеет полное право.

— Нет! — кричу я, в исступлении отталкивая Вадима. — Я не допущу! Не желаю даже слышать! Кирилл умер! Ты сам сказал!"

"— Оля, — тихо говорит Косогоров, удерживая меня у своей груди и словно желая силой мысли привести в чувство неразумную девицу. — Мы все много чего наговорили сегодня. Естественно, тесты мы сделаем. Я тоже. И если родство подтвердится, то семья примет Кирилла обратно, что бы он ни натворил. Да, больно. Но я ни за что не откажусь от своего сына.

— Но ты же говорил… — охаю я, отстраняясь. — Ты же выгнал его…

— Да, — кивает Вадим, собираясь обнять меня снова. Но увидев, как я лихорадочно выставляю между нами руки, отступает. — Меня взбесила эта история с битой. Вот и вспылил. Кирилл далеко не уйдет. Он нуждается в нас, а мы в нем. Придется как-то смириться, Олюшка, и сосуществовать мирно. Крики и вопли нам тут не помогут. Не сразу, но придется сесть за стол переговоров. Выяснить все о Роберте и двигаться дальше. В любом случае Кирилл или отец, или брат твоему малышу. Понимаешь?

— Пытаюсь, — шепчу я и добавляю, еле справившись с перехватившим дыханием. — Свадьбы не будет, Вадим.

— Да, — кивает он. — Пока придется отложить. На руинах счастья не построишь.

«Вот как только разберемся, так и заживем! Эх, заживем! — усмехаюсь я, глотая слезы. — Ты — пешка в чужой игре, Оля! — говорю самой себе. — Самая ничтожная фигура, неожиданно для всех ставшая ферзем. Такое бывает. На шахматной доске. И игроки сразу верят в такое преображение. Вот он, новый ферзь. В жизни немного иначе. Если тебя использовали раньше в своих интересах, то сделают это снова. Как ты была нищебродкой, так и останешься. Запомни это! И сын твой нужен для достижения каких-то собственных целей семьи Косогоровых. А для Кирилла он еще и путь к наследству Терезы…»

— Может, пообедаем и поваляемся, — предлагает мне Вадим, как ни в чем не бывало.