Сноха

Одним движением ее… Вот бы мне так научиться!

— Приходит с опытом, — киваю я, хлопая Олега по плечу. — Руку набьешь, и все получится.

— Вот только где его взять, этот опыт? — пыхтит он.

Мы с Васькой заговорщицки переглядываемся. Кто хочет, тот найдет. Нас с Егорцевым нелегкая занесла во «Врачи мира» — общественную организацию, оказывающую помощь в любом уголке Земного шара. Где нас только не носило. Нигерия, Сомали, Индия… Практики было, хоть отбавляй. Иногда даже спали около операционного стола. А наш сокурсник Руслан еще во время учебы тренировался в родном ауле на овцах. Зато теперь — главный врач крупной республиканской больницы. У каждого свой путь в профессию. Только без практики дорога одна — в коновалы.

Глава 5

Ольга

Несмотря на происки Косогорова и Шевелева с его дурацкими претензиями, я совершенно не жалею, что вернулась домой. Во-первых, Роберт стал лучше говорить по-русски, а во-вторых, ребенок должен знать свои корни. Ему пока все в диковинку. Даже пирог с мясом кажется вкуснее, чем тот, что моя мама пекла у нас в Эдинбурге. Все зависит от продуктов, а нам тогда так и не удалось найти подходящую муку. Зато мясо в Шотландии значительно вкуснее. Жить, конечно, здесь я не намерена. Слишком сильно приросла к Эдинбургу за пять лет. Да и у Роберта там друзья. А вот приезжать хотя бы раз в год просто необходимо. Поболтать с мамой на кухне, чмокнуть бабушку в морщинистую щеку, посмотреть, как изменился город за твое отсутствие.

«В очередной раз поцапаться с Косогоровым», — подсказывает внутренний голос.

И даже сейчас, сидя с мамой в кухне и слушая, как она поет осанны Вадиму Петровичу, мне хочется рассказать ей все. Но нельзя, твою мать, нельзя! Ни хрена нельзя говорить!

Я послушно киваю, наблюдая, как мой сын ест высокий мясной пирог и болтает ногами. А под столом в надежде, что хоть что-то перепадет, уже замерла мамина кошка.

— Да, отец Кирилла постарался, — бурчу я неохотно. — Сейчас с нами в больницу заедет. Поговорит с врачом."

"— Хорошо бы, — снова кивает мама. — Яковенко — лучший доктор, к нему со всей области едут. И ты бы узнала, Оля, сколько мы должны, — с упреком говорит она. — Неудобно получится…

— Да все в порядке, — отмахиваюсь я и только в больнице понимаю, как один звонок Косогорова меняет бабушкину жизнь в лучшую сторону.

Моя бабуля лежит в палате люкс и раздраженно пялится в телевизор.

— Вот два часа назад в эту камеру перевели одиночную. Тут даже собственный туалет имеется. Сиделку приставили…

— Так это же хорошо, бабуля, — улыбаюсь я. — Тут вроде бы спокойней…

— Спокойней только в гробу, — ворчит она, недовольно поджимая губы. — В той палате, — машет она рукой куда-то за стенку, — я уже с девочками сдружилась. Хоть стакан воды было кому принести и поговорить.