В лапах зверя

— Это еще почему? — рычит Сурен, — дочь мою доводишь? Нервничать заставляешь?"

"Какие мы стали продвинутые в вопросах грудного вскармливания, надо же!

— Нет, Сашка почуял конкурента.

— Че? Это ты о чем?

— О том, что ты скоро второй раз дедом станешь, Сурен. Готовься отращивать бороду.

На том конце связи молчание. Оглушительное. Долгое.

Я успеваю прикурить и выдохнуть дым, когда трубка разражается бешеным ревом:

— Бля-а-а… Это как так? Сашке же еще и года нет? Ты вообще мою дочь из кровати выпускаешь, ебарь-террорист ты?

— Сурен, можно проявлять радость и в более приличных выражениях? Ты о моей жене и моем ребенке говоришь, — добавляю я металла в голос.

И Сурен стихает.

Он знает, что на меня можно долго орать, пользуясь преференциями наших родственных отношений, но терпение мое тоже не бесконечное.

— Черт… — выдыхает он, наконец, — сколько уже?

— Пара недель, — говорю я.

— Блять… Я выезжаю.

— Сурен… Мы без тебя справляемся.

— Даже чересчур! — рявкает он, заводясь, но затем опять успокаивается, — хочу на внука посмотреть. И на дочь, пока она еще способна самостоятельно передвигаться.

Усмехаюсь, вспомнив, какая кругленькая и смешная была моя жена на последних месяцах.

— Заодно на завод загляну. И суке этой в глаза посмотрю.

— Думаешь, это что-то изменит? — мой антикризисный менеджер явно не напугается безбашенного Сурена. Она на редкость холодная и не пугливая баба. Во время рейдерского захвата сработала по высшему баллу, спрятав печать предприятия и уставные документы, не дрогнула даже. Спокойно дождалась моего человека, передала все, а потом еще и на своем рабочем месте осталась, чтоб никто ничего не заподозрил. Ледяная стерва. Идеальный антикризисный менеджер, как выяснилось.

И сейчас перетряхивает весь завод Сурена, наводит там порядки. Само собой, местным, привыкшим к спокойствию и постоянной кормушке, это всё не нравится. Но ей похер. Так что обломает Сурен зубы. Сам хотел эффективности. Вот и получит. А то завалили его жалобами старинные работники, он и размяк. Понимает, что доят, а где — не понимает. Надеюсь, к тому времени, когда доберется до места, у Татьяны уже будут результаты.

— Изменит, — рычит раздраженнол Сурен, — много на себя берет…

— Приезжай, посмотри, — равнодушно пожимаю я плечами.

Снова смотрю в окно, там моя жена уже покормила моего сына и теперь укачивает его, сидя в удобном плетеном кресле в саду, под раскидистой вишней.

Красивая, такая красивая, что до сих пор торкает в грудь, когда смотрю.

Вспоминаю, как она во время медового месяца спросила меня:

— А почему ты… Почему ты сделал так? В ту ночь? Почему не сказал ничего?

А я…

Я не смог ей объяснить, что у меня слов не было.

И язык, к херам отнимался, когда ее видел.

И в голове пустело.