Чужая дочь

Прокралась к двери. Припала ухом.

Матушка Пресвятая Богородица…

Показалось, закрылась соседняя дверь. Потом раздались удаляющиеся шаги.

Варвара выглянула и увидела хозяина, который медленно шел по коридору.

Неужто из этой двери вышел? Там комната, в которой поселили новую прислугу!

– Вот тебе и кухарка… – ошеломленно прошептала Варвара. – Ни стыда ни совести!

А Тася снова легла, свернулась калачиком, зажмурилась, пытаясь вернуть в душу то же ощущение благодати, которое владело ею совсем недавно. Но против воли вслушивалась в затихающие шаги Михаила и тихонько плакала в подушку.

* * *Первое утро на «новом рабочем месте» началось для Таси со скандала. Варвара, вчера такая приветливая, заботливая, добродушная, сегодня, не иначе, встала не с той ноги. Ворвалась в кухню, рявкнула:

– Каша для Лили готова?

– Да, почти, – отозвалась Тася, помешивая в кастрюльке.

Варвара бесцеремонно толкнула ее:

– Отойди! Тарелку принеси!

Зачерпнула каши, попробовала – сморщилась:

– Соленая!

Тася растерялась:

– Варвара, я вас чем-то обидела?

Ответ не заставил себя ждать.

– Стыд ты, девка, потеряла! – выпалила Варвара. – Не успела порог переступить, уже шашни с хозяином крутит! Учти: еще раз замечу – хозяйке расскажу. Пулей отсюда вылетишь, поняла?

У Таси земля ушла из-под ног…

– Варвара, вы все неправильно поняли, – пролепетала робко.

– Да что тут понимать! – Варвара выхватила у нее тарелку. – Учти: я теперь за тобой приглядывать буду. На чужой каравай…

Она вдруг осеклась, и воинственное выражение лица мигом изменилось.

– Доброе утро, – услышала Тася голос Говорова и резко отвернулась к стене.

– Доброе утро, Михаил Иванович! – ласково запела Варвара, проходя в столовую с тарелкой каши для Лили. Бросила через плечо: – Таисия! Кофе принеси!

«Как это она нас вдвоем оставила? – ехидно подумала Тася. – А вдруг я сейчас брошусь хозяину на шею?»

На самом деле ей совсем не было смешно. Так и трясло от злости, от несправедливости обвинения. Схватила кувшин с водой, налила в турку, брякнула ее на огонь, мысленно умоляя Михаила, чтобы молчал, чтобы не подходил, да где там: вот он рядом, вот уже оглаживает ее плечи, вот спрашивает с фальшивым оживлением:

– Ну, как спалось на новом месте?

– Прекрасно, Михаил Иванович, – буркнула Тася, дернувшись и сбрасывая его руки. – А вам как?

– Плохо! – рявкнул Говоров, мигом сорвав маску добродушия.

– Работали?

– Думал! Тася…

Голос его дрогнул.

Тася вцепилась в полотенце:

– Миша, не надо! У тебя семья!

– Семья… – простонал Говоров. – Не получается у нас! После войны чужими стали совсем с Маргаритой!

Голос его молил: «Ну пожалей меня!»

– Миша, – Тася повернулась, взглянула ему в глаза. – Я здесь ради дочки. Я хочу видеть, как она растет. Это для меня самое главное.