Чужая дочь

Дверь закрылась. Заскрежетал ключ.

Шульгин кое-как, держась за стенку, добрел до Сивохина и помог ему подняться.

* * *«Кто? – вот о чем думал Говоров теперь непрестанно. – КТО?! Кто же из вас иуда? Этот? Или этот?»

Он спешно собрал сотрудников горкома на совещание не столько для того, чтобы послушать их отчеты и познакомиться, сколько для того, чтобы присмотреться к ним. Но угадать доносчика не мог. А что, он ожидал, что во лбу этого гада окажется иудина печать?..

«Думай, думай! – Говоров так и впивался взглядом в лица. – Может, этот? А может, и этот… да… Или он?.. Ничего, я тебя все равно вычислю!»

Он кивал, слушая сотрудников. И прекрасно знал, что надо делать, чтобы помочь Шульгину. Твердо это решил. Однако нужна была помощь…"

"Помощь человека, которому можно довериться во всем!

На счастье, такой человек у Говорова был.

…Всю ночь Михаил Иванович писал это письмо.

– Егорыч, – сказал, выйдя рано утром к приехавшей за ним машине, – сегодня надо в тюрьму передачу отнести. Только именно отнести – пешком. Не надо, чтобы эта машина там мелькала… А потом сразу собирайся: в Москву поедешь. Вот это письмо надо Рокоссовскому передать.

С этими словами подал Егорычу тяжелый запечатанный конверт.

– Самому маршалу? – недоверчиво спросил Егорыч.

– Считай это боевым заданием, Егорыч, – сказал Говоров. – Как на фронте.

Егорыч, стоявший перед ним в толстом свитере, безрукавке и потрепанной ушанке, попытался прищелкнуть подшитыми пятками валенок, вскинул руку к шапке:

– Есть…

Но вид у него был все-таки ошарашенный.

Говоров, впрочем, не давал времени прийти в себя:

– Передашь через адъюнтов или через охрану. А лучше – лично Константину Константиновичу.

– Понял…

– Письмо очень важное, – настойчиво сказал Говоров, – поэтому тебя прошу. Я бы и сам поехал, да не могу: весь как на ладони!

– Да не волнуйся, Михаил Иванович, – успокоил Егорыч, беря конверт. – Сделаем. Как полагается!

Говоров подал ему руку:

– Рассчитываю на тебя, Егорыч.

– Ага, – сказал водитель. – Понял.

Прошло два или три дня после его отъезда в Москву. Вестей не было. Конечно, вряд ли Егорычу удалось бы добраться до маршала так быстро, Говоров упрашивал себя не дергаться, но не дергаться тут было невозможно. Шульгин в тюрьме… Не угодил ли туда и Егорыч?! Ну а потом настанет и его, Говорова, час.

Но произошло нечто странное.

Как-то раз утром, войдя в свой кабинет, Михаил Иванович увидел на столе листок. Чистый листок.

Хотя нет… На обороте его было написано печатными буквами: «ТРУХМАНОВ».

– Руфина Степановна, – выглянул Говоров в приемную, – ко мне в кабинет заходил кто-нибудь?

Верная секретарша озадаченно покачала головой:

– Нет. Я вчера после вас уходила и сегодня пришла раньше всех.