Чужой своим не станет

– Ах вы, ироды! – бросилась девушка с кулаками на шагнувшего вперед гауптштурмфюрера. – Вот тебе! Вот! – она старалась достать кулачками до лица немца.

– Но-но, девонька, – оттащил девушку Рыжков. – Так нельзя, он же пленный. Что же это будет, если мы всех пленных так колотить станем?

– А как они с нашими пленными поступали? – неожиданно яростно вспылила Полина. – У нас там за деревней в сорок втором лагерь для военнопленных был, так они их, ироды, всех постреляли!

– Что я могу сказать, – кашлянул в кулак Рыжков. – Сволочи, одним словом!

– А в прошлом году четверо красноармейцев из плена бежали, до партизан хотели дойти, в Святичах спрятались, в трех километрах отсюда, так немцы с полицаями прознали, больших и малых в амбар согнали, соломой обложили и подожгли.

Никто не уцелел! Да я бы этих гадов!

– Хватит, девонька, – Рыжков оттащил разгневанную девушку от гауптштурмфюрера Штольце. – Нам еще до штаба его довести нужно. Посиди здесь, успокойся!

– Они же столько наших поубивали, – не сдавалась молодая хозяйка, едва сдерживая слезы. – Брата моего убили, когда он со школы шел. А ему только пятнадцать лет было.

А другого брата в Германию угнали. Батьку застрелили. Ему немец что-то кричит, а он совсем не слышит. Он ведь с Империалистической еще оглох. Так немец застрелил его и дальше пошел. Теперь у меня ни батьки, ни мамки нет, – прикусила губу девушка, готовая разрыдаться.

– Да успокойся ты наконец! – прикрикнул на нее Рыжков. – Никуда они не денутся от нашего народного гнева, мы их всех к ответу призовем. Ни один гад от нашего возмездия не уйдет!

– Лютовали здесь немцы, – глухо произнесла девушка.

– Ох, вижу, с характером ты, девка.

Это хорошо! Не пропадешь. Разберемся мы с ними. Ну что, хозяйка, уважишь – принесешь нам молочка? Такого, чтобы скулы от холода сводило.

– В подполе у нас молоко, сейчас принесу, – поднялась Полина и ушла в соседнюю комнату. Громко хлопнула крышка погреба. Через несколько минут она вернулась с глубокой крынкой. – Пейте, оно холодное, свежее. Сегодня у бабки Дуси на репу обменяла.

– Ох, молодец ты, девонька, – осторожно принял из девичьих рук крынку Рыжков. – Посудина какая холодная. – Прильнув к глиняному краю бесцветными губами, он принялся жадно пить.

Оторвавшись, проговорил: – Жирное, сытное, как будто отобедал.

– Рыжий, ты бы не все выпивал, другим оставь, – протянул руки Феоктистов. – Все нахваливаешь, а нам бы самим убедиться!

– Держи, – передал ему Рыжков крынку с молоком.

– О, добре! – Феоктистов принялся жадно пить, делая судорожные глотательные движения. Напившись, вернул крынку девушке.

– Полина, а перекусить что-нибудь у тебя будет? Может, картошка молоденькая, от мяса бы тоже не отказались.