Демон внутри меня

 – Да ты же сраный маньяк!

– Маньяк, да. Напишешь это в своей статье, когда выйдешь на свободу? Ах, да, этому не бывать, – Кай выдыхает, и я ощущаю жар от его дыхания. Он уже сам на грани. Еще чуть – чуть, еще одно мое слово или неосторожное движение и он переступит эту грань.

– Хочешь съесть эту ягоду, Леа? – и снова его нежно-ядовитый тон проникает сквозь поры на коже. Тон, что нежнее утренних поцелуев, и страшнее, самого жуткого ночного кошмара.

Киваю, не замечая, как соглашаюсь с гипнотизером. Я, может, и хочу отрицательно помотать головой, но она…не слушается меня.

Мысль о том, что он хочет меня, подливает масла в мой неутомимый внутренний огонь.

– Ты ее получишь после, – с этими словами он сдвигает ткань моих трусиков в сторону и прижимает влажную ягоду к самой чувствительной точке на моем теле. – Уверен, ты еще слаще, чем эта ягода, – Кай усмехается, еще больше раздразнивая меня своими грязными словечками.

Ноги подкашиваются, но Стоунэм вовремя сжимает мои бедра, удерживая на месте и защищая от фееричного падения.

Боже, нет. Отойди от меня. Не трогай.

Уйди, отвали, прошу, верни мне мой разум! ВЕРНИ!

Черт, я теку, как последняя сука, когда похититель моей жизни ласкает ягодой мое лоно. Поглаживает клитор так трепетно. Так нежно. В это же время его ладонь жадно сминает мою задницу, явно намереваясь оставить мне синяки в форме мужской ладони на память.

– Ох, не надо…убери руки, – тихо лепечу я, но на мои слова Кай реагирует мягким и удовлетворенным моим унижением смехом. Он возвращает клубнику в мой рот, и я с упоением съедаю ее, ощущая, как на губах остается ее сладкий сок и другой, незнакомый мне вкус…

Только через две секунды я осознаю, где только что нахоилась эта ягода.

– Ты очень натурально ломаешься, но я тебе не верю. Может, ты и невинна, но я то знаю, сколько похоти и тьмы скрывается в этих голубых глазках. Ты – настоящая сука, – а потом Кай отпускает меня, оставляя мое дрожащее тело на пике возбуждения. То ли от ненависти к нему. То ли от ненависти к себе и к своей податливости.

Как только он останавливает эротическую экзекуцию, гнев проясняет мой разум.

– И я-то знаю, что ты делаешь в своей кровати, когда остаешься одна, – он снова довольно ухмыляется, заставляя мое сердце разрываться от испытываемого стыда.

Боже…он правда…видел это?

Как я могла так попасться? Как могла дать ему еще один повод унижать и манипулировать мной?"

"– Ты бы могла попросить меня вместо того, чтобы ласкать себя неумелыми пальцами. Но ты же у нас гордая сучка. Что ж, можешь пока изучать материал, – он кивает в сторону черной папки. – На данном этапе я получил от тебя все, что хотел.