Демон внутри меня

Но моя плоть была влажной для него, потому что ОН установил свою программу в моем теле. Он сотворил из невинной девушки суку, которая будет истекать желанием каждый раз, когда ест клубнику.

Глупо? Невозможно? Отвратительно? Да. Но Кай Стоунэм король в искусстве управления людьми.

Мне хотелось кричать «не надо, пожалуйста! Пожалуйста…», но из груди вырвалось лишь утробное мычание. Беспомощное, жалкое. Мышка поймана.

Осталось снять шкурку и сожрать не разделывая.

Я отчаянно верила, что что-то остановит насильника и ЭТО не случится. Наивная.

Он жестко придавливает меня к полу, совершенно не жалея своей мужской силы.

Я ударяюсь виском о мягкий ковер, а шею скручивает так, что мне приходится бороться за каждый вдох. За каждый выдох. Связанные руки подонок зафиксировал на моих ягодицах, задранных к верху.

Насильник ставит меня в самую рабскую, самую постыдную и отвратную позу.

Ничего более ужасного и унизительного в моей жизни еще не было. Стоунэм сдирает с меня одежду, как зверь – церемониться маньяк не собирается, и теперь он видит ВСЕ, что принадлежало только мне.

– Вот так. Прогнись, неблагодарная сука, – рявкает безумец.

Я чувствую костяшки его пальцев на лопатке, Кай заставляет меня провиснуть под ним. Давит на меня так, будто желает пробить моей головой чертов пол. – Не стесняйся и не горбься. Покажи мне свою влажную малышку, – маниакальное желание и одержимость свистят в его выдохе. – И смотри в зеркало, шлюха.

Я ослушалась приказа. Я не собираюсь смотреть, как он насилует меня. Это выше моих сил…

– Смотри, я сказал! Не строй из себя невинность. Ты дешевая рабыня! Знай свое гребанное место. Я дал тебе все. Это твоя благодарность? А знаешь…мне плевать.

Я хочу видеть твою кровь. И ее будет много, потаскуха.

Сумасшедший. Тряпки он называет ВСЕМ?! Его слова бьют меня по телу, сжирают мою гордость. Перед глазами плывет абсолютно все, даже собственное отражение. Я начинаю биться головой о пол, чтобы отключиться. Отчаянно щурюсь, пытаясь не видеть того, что вижу в зеркале…

Слезы становятся кислотой, царапающей кожу лица, но Стоунэм мечтал вывести меня на подобные эмоции.

Лишь бы ничего не чувствовать.

– Знай свое место, соска. Не смей! Не видать тебе анестезии. Ты все прочувствуешь, ВСЕ, сука.

И только попробуй отвести глаза от зеркала, – с угрозой шепчет он, когда я чувствую, как его горячая плоть скользит меж моих ягодиц. Я заверещала в галстук, а из глаз брызнул новый поток обжигающих слез. Рыданий полных мольбы и безысходности.

– Тише, грязная сука. Будет больно. Так и надо, – я не успеваю набрать в легкие воздуха прежде, чем он вторгается в меня. Боль и мощный удар по ягодицам превращают мое тело в живую кровоточащую рану. – Твое счастье, что я куда больше хочу твою девственную девочку.