Эрагон. Книги 1-4

Он столь безукоризненно владел собой, что его не способны были поколебать никакие сомнения и тревоги. Эрагон считал сдержанность эльфов не только общим свойством этого народа, но и естественным результатом их доволь­но сурового воспитания, широчайшей образованности и владения древним языком. Говорить и думать на языке, не позволяющем лгать — да еще и сознавая при этом, что любое твое слово способно выпустить на свободу некие магические чары, — было не просто нелегко. Это не позво­ляло проявлять ни малейшей беспечности ни в мыслях, ни в речах, воспитывало некий внутренний запрет на де­монстрацию собственных чувств, не позволяя выплески­вать эмоции наружу.

И, как правило, эльфы обладали куда более высоким уровнем самообладания, чем представите­ли других рас."

"Несколько минут они с Арьей мысленно сражались друг с другом — он пытался уйти от ее железной хватки, способной сломать любые преграды, а она стремилась пой­мать и удержать его, дабы иметь возможность мысленно навязать ему свою волю. Несколько раз она его ловила, но ему все же удавалось вывернуться и уйти, хотя он понимал: если бы она действительно желала ему зла, спастись было бы невозможно.

Все это время их души находились в самом тесном со­прикосновении, и Эрагон постоянно чувствовал, как не­кая диковатая музыка волнами проходит через темные пространства сознания Арьи и уносит его куда-то, разде­ляя его разум и тело, грозя поймать его в силки каких-то странных колдовских мелодий, для которых на земле не нашлось бы аналога. Если честно, Эрагон с наслаждени­ем отдался бы на волю этой колдовской музыке, если бы не сознавал, отбивая непрекращающиеся атаки Арьи, что люди редко хорошо кончают, попав под влияние эльфий­ской души.

Он мог бы, разумеется, выйти из этого поедин­ка и невредимым. Ведь в конце концов он все-таки был Всадником! Он был иным, чем другие люди. Но все равно риск в этом был, а до такой степени рисковать Эрагону не хотелось — во всяком случае, пока ему хотелось сберечь собственное душевное здоровье. Он же знал, как суровый страж Насуады Гарвен, проникнув в разум Блёдхгарма, превратился в мечтательного, придурковатого губошлепа.

И Эрагон, как мог, сопротивлялся искушению поддать­ся воле Арьи, подчиниться зову этой таинственной музыке мыслей.

Затем к их борьбе присоединились Глаэдр и Сапфира — иногда противостоя Эрагону, иногда его поддерживая. Старый дракон сказал Сапфире:

«Помни, Сверкающая Чешуя, ты должна быть в этом столь же умелой, как и Эрагон».

Помощь Сапфиры оказалась для него весьма суще­ственной. Вместе они вполне — хотя и не без труда — мог­ли противостоять мысленным атакам Арьи. А два раза им совместными усилиями даже удалось подчинить себе эльфийку.