Эрагон. Книги 1-4

Затем Эрагон все же заставил себя подняться и сказал:

— Ему, похоже, стало лучше. — Он сам удивился, как странно ломко звучит его голос, словно он очень давно им не пользовался; он потянулся к бурдюку с водой."

"— Все, что сейчас происходит, очень хорошо для него, — кивнула Арья. — И ты для него очень подходишь. Иначе — при полном отсутствии цели в жизни — горе просто убило бы его. То, что Глаэдр вообще как-то выжил, уже само по себе… потрясает. Я восхищаюсь им. Мало кто — люди, эль­фы или драконы — может продолжать нормальную жизнь после такой утраты.

— Бром смог.

— Бром по-своему был не менее выдающейся лично­стью, чем Глаэдр.

«Если мы убьем Гальбаторикса и Шрюкна, то как, по-вашему, отреагирует на это Глаэдр? — спросила мысленно Сапфира. — Будет ли он продолжать жить или же просто… уйдет в пустоту?»

В глазах Арьи блеснул отраженный свет факела, когда она посмотрела на Сапфиру и сказала:

— Только время может ответить на этот вопрос. Наде­юсь, что он продолжит жить. С другой стороны, если мы с триумфом войдем в Урубаен, одержав победу над Гальба­ториксом, Глаэдр, вполне возможно, сочтет, что его миссия выполнена и жить без Оромиса ему более не имеет смысла.

— Но мы же не можем просто так позволить ему сдать­ся! — воскликнул Эрагон.

«Согласна», — сказала Сапфира.

— Мы не имеем права останавливать его, если он сам решит уйти в пустоту, — строго сказала Арья. — Выбор за ним. И только за ним одним.

— Да, но мы можем попытаться убедить его, помочь ему понять, что жизнь стоит того, чтобы ее продолжать!

Арья на какое-то время словно застыла в глубоком молча­нии, лицо ее казалось странно торжественным и суровым:

— Я не хочу, чтобы он умирал.

Никто из эльфов этого не хочет. Однако каждый миг после пробуждения от снов для него мучителен, так не лучше ли, если он обретет из­бавление от этих мук?

Ни у Эрагона, ни у Сапфиры ответа на этот ее вопрос не нашлось. Они еще некоторое время продолжали обсуж­дать события минувшего дня, затем Сапфира вытянула свою голову из палатки и стала устраиваться на своей тра­вянистой полянке.

«У меня такое ощущение, будто я лиса и голова моя за­стряла в кроличьей норе, — пожаловалась она.

— У меня даже чешуя чешется, когда я не могу увидеть, не подкрады­вается ли ко мне кто-нибудь сзади».

Эрагон ожидал, что и Арья тоже уйдет, но она, к его удивлению, осталась и, похоже, с удовольствием. Они про­должали болтать о всяких пустяках, и он был несказанно этому рад, даже терзавший его голод куда-то испарился. Возможно, виной тому были мысленные схватки с Арьей и Глаэдром. Впрочем, Эрагон в любом случае с радостью пожертвовал бы самым сытным горячим обедом ради од­ной тихой беседы с Арьей.