Эрагон. Книги 1-4

Я ведь когда-то оставила Дю Вельденварден именно потому, что мне хотелось способствовать установ­лению в мире некоего равновесия… Ты правильно сказал: дел у нас хватит, даже если нам удастся одолеть Гальбаторикса. В этом мире многое нужно исправить, и мне бы хо­телось стать частью этого процесса.

— Ясно — Это был не совсем тот ответ, который Эрагон надеялся от нее услышать, но, по крайней мере, он давал ему возможность надеяться, что и после Урубаена они не расстанутся навсегда, что связь их не прервется, что он сможет хотя бы иногда видеть ее.

Если Арья и заметила его разочарование, то ничем себя не выдала. Они поговорили еще несколько минут, затем Арья извинилась и встала, собираясь уходить.

Когда она шагнула мимо него, Эрагон протянул было руку — чтобы остановить ее, но не решился, лишь воскликнул:

— Погоди… — Он и сам не знал, на что надеется, но все же надеялся. Сердце у него билось так сильно, что его стук отдавался в ушах; к щекам прилила кровь.

Арья чуть помедлила, стоя к нему спиной у выхода из палатки, потом сказала:

— Спокойной ночи, Эрагон, — и выскользнула наружу, тут же исчезнув в ночной темноте.

А он остался сидеть один в пустой палатке.

26. Открытие

Следующие три дня пролетели для Эрагона незаметно, а вот остальные вардены продолжали маяться затянув­шимся бездельем. Стояние у стен Драс-Леоны продолжа­лось. Некоторое оживление возникло, когда Торн переме­нил привычную позицию над центральными воротами и сместился на сотню футов вправо, устроившись на сте­не близ одной из сторожевых башен. После долгих спо­ров и длительного совещания с Сапфирой Насуада и ее советники пришли к выводу, что Торн переместился ис­ключительно из соображений большего удобства для себя, поскольку в этом месте стена была более гладкой и широ­кой.

Но если не считать этого перемещения, осада явно затягивалась.

Каждое утро и вечер Эрагон подолгу и весьма интен­сивно занимался с Глаэдром, а днем упражнялся в фехто­вании с Арьей и другими эльфами. Теперь его сражения перестали быть столь затяжными и напряженными, как тот первый поединок с Арьей — было бы глупо каждый день изматывать себя до изнеможения.

А вот Глаэдр по-прежнему стремился спустить с него три шкуры и никогда не упускал возможности еще немного прибавить к его зна­ниям и умениям, но никаких скидок на случайные ошибки или усталость не делал.

Эрагон с удовольствием отмечал, что наконец-то спо­собен до конца сохранить достоинство, сражаясь с эльфа­ми. Но сохранить позиции во время этих поединков было непросто — стоило ему хоть на секунду ослабить сосредо­точенность, как меч противника утыкался ему в грудь или был приставлен к горлу.